— Знаешь, я точно благодарна тебе за то, что я жива. Морриган и вовсе уверена, что ты совершил невозможное ради меня. Но я всё ещё помню холод твоего меча, который словно бы высасывает саму душу. Это пугает.
Я лишь опустил голову, не имея слов для её успокоения. Какое-то время мы снова провели в полнейшей тишине.
— Может быть, ты всё же отдохнёшь?
— Думаю, я, так и быть, внемлю твоей тревоге.
Несмотря на то, что я давно уже не отдыхал и тело не испытывало усталости, отключился я всё же быстро. Тень приняла меня как всегда спокойно, вот только сам я спокойствия не испытывал. Планов было много, вопросов — ещё больше, а мыслей и вовсе необозримое количество. И первое, что я сделал — позвал демона для всесторонней консультации. Заданные ей вопросы заставили саму Китти «подвиснуть», задумчиво почёсывая рог:
— Я никогда об этом не думала…
— Я тоже, но интересно же.
— Это так. Я найду вам подопытных, — пожала та плечами
Удовлетворённый исходом разговора, я вздохнул, просыпаясь. Времени на отдых ушло не так много, к сожалению или счастью: прошёл едва ли час. Тело быстро пришло в себя — я не успел даже потянуться, как в моё сознание ворвались приглушённые голоса Алистера и Лелианы. Замерев, я стал слушать:
— Ты ведь была монахиней?
— На самом деле, не совсем. Я не приняла сан послушницы и не дала все обеты, которые были ей положены. Ты ведь и сам был монахом, прежде чем стал храмовником, должен меня понять.
— Я, на самом деле, так и не стал храмовником — Дункан призвал меня в Стражи до того, как я дал последние обеты.
— Как же ты способен использовать их способности?
— Меня готовили несколько иначе, чем всех прочих храмовников. Не хочу особо об этом распространяться, если честно.
— Почему же?
— Ты… Знаешь, как становятся храмовниками и откуда они берут свою силу?
— В основном, это тайна, но да, я в неё посвящена.
— Да? Странно. Как вообще Церкви удаётся сохранять в тайне зависимость храмовников от лириума, если в неё посвящают даже несостоявшихся послушниц?
— Но ведь Дайлен тоже догадался?
— Он с храмовниками дела имел большую часть своей жизни, так что я совсем не удивлён.
— Да, ты прав. Знаешь, я должна сказать, кое-что: прежде, чем я прибыла в Ферелден, в Орлее меня взяла под опеку Преподобная мать Доротея. Именно она настояла на том, чтобы я отправилась в Ферелден.
— И в Лотеринг ты прибыла по её настоянию?
— Нет, мать Доротея говорила, что прибытие на родину моей собственной матери позволит мне лучше понять её саму и примириться со своим прошлым, чтобы идти в будущее. Несмотря на то, что я почти не помню свою мать, сейчас я даже немного понимаю, что именно имела в виду Преподобная мать, когда говорила мне это: тихий и спокойный Лотеринг успел подарить мне понимание мира и покоя, прежде чем его наводнили войска Ферелдена.
— Да? В нашем монастыре обычно было так тихо, что я начинал вопить во все горло и вопил, пока не прибегал кто-нибудь из братьев. Тогда я говорил, что это просто проверка. Кто знает, что может случиться, верно?
— Тебя за это ни разу не наказали?
— Знаешь, не особо. Преподобная мать читала мне долгие лекции на тему послушания и дисциплины, а наш наставник активнее гонял на тренировочной площадке. Но физические наказания ко мне применялись редко.
— Это потому, что ты сын Мэрика?
— Ч… Что? Откуда ты это знаешь⁈
— Я подслушала разговор Дайлена и банна Тегана в деревне Редклиф, прямо перед боем, — я едва воздухом не поперхнулся. Как она это делает? Её же рядом не было! — Они обсуждали тот момент, что ты — принц. Банн просил оставить тебя в гуще войск, а Дайлен на это лишь плечами пожал, соглашаясь.
— Так значит, это была не его инициатива?
— Он сказал, что осознаёт опасность для тебя, но не думаю, что он особо за тебя переживал или старался сохранить твою жизнь. Это место, знаешь ли, опасно, но всё же, ты здесь, с нами.
— Я не думаю, что он знал обо всей опасности этого Убежища и этой горы. Но ты меня не особо успокоила — раз вы трое знаете, то и все прочие скоро узнают. А я этого так не хотел…
— Алистер, в твою тайну посвящены намного больше, чем три твоих спутника. Так что никакая это и не тайна.
— Знаешь… Я не хотел бы, чтобы кто-то бросился меня спасать в гуще боя, понимая, что мне грозит гибель только потому, что я — сын Мэрика. А теперь я не избавлюсь от этих мыслей.
— Ты слишком сильно беспокоишься и думаешь о том, о чём не стоит. Лучше подумай о том, что если кто-то закроет тебя своей спиной от смертельного удара — то это будет не потому, что ты сын Мэрика и принц, а потому, что ты для него друг.
— Это так трогательно. Обнимемся?