— Интересный у вас тандем, — заметил я как-то раз проходящему мимо Зеврану.
— Ах, кто бы говорил, — ответил тот мне, ухмыляясь и подмигивая.
— Надеюсь, ты не планируешь просто свалить от них, когда всё закончится?
— О, знаешь, я не настолько глуп, чтобы пытаться сбежать от следопыта. Лина очень хорошо умеет выслеживать свои цели, а Каллиан весьма изобретательна, и вполне способна придумать множество лишних частей, которые она может у меня отрезать, если поймает. А в тандеме они меня точно поймают.
— Ну, если ты так говоришь…
Зеварн вдруг помрачнел, а затем тяжело вздохнул:
— Не похоже, что ты мне веришь, что, в целом верно: я всё же пытался вас убить. Однако же… Хотя, не важно.
— Сказал «А», говори и «Б».
— Что, прости?
— Я говорю, продолжай, раз начал. А то я буду думать, переживать, не смогу всю ночь уснуть, и приду к тебе за продолжением истории прямо посреди ночи в самый неподходящий момент.
— Разве бывают неподходящие моменты для истории? Да ещё и в середине ночи? Но, в целом, я действительно хотел бы объяснить кое-что, чтобы не оставалось сомнений в моей лояльности… Помнишь, я говорил, что у меня есть свои причины для того, чтобы желать покинуть Воронов?
— Что-то такое, кажется, действительно было.
— Это не совсем верно — мысли о том, что Воронов я могу покинуть появились у меня только после того, как ты не отрубил мне голову, сохранив мне жизнь. До этого я, признаться, наделся, что Серые Стражи меня просто убьют. Ну, или не убьют, а это сделаю я, тогда моя жизнь в качестве Ворона бы продолжилась. Если хочешь, то можешь считать, что свою судьбу я вверил в тот день Создателю.
— Ты не похож на того, кто плывёт по течению.
— Да? Странно, мне всегда казалось наоборот — я как раз тот, кто не способен распоряжаться и управлять своей же собственной жизнью, дарованной мне Создателем. Хотя, я не вполне уверен, что Он прикладывал к этому руку: жизнь мне даровала моя мать… И какой-то эльф, по счастливому стечению обстоятельств, встретивший мою матушку… Но не об этом речь. Так вот, я принимал заказ на Серых Стражей, решив для себя, что оно решит мою дальнейшую судьбу… И, надо сказать, что даже не ошибся в этом: оно и правда решило.
— Дай угадаю: сейчас будет слезливая история?
— О, вполне возможно, хотя я не считаю, что со стороны она выглядит слезливой. Скорее, смешной в своей слепой глупости. Видишь ли, незадолго до этого заказа, я закончил предыдущий, который прошёл не так, как мне бы того хотелось. До него я был очень наглым и самовлюблённым, считал себя лучшим Антиванским Вороном, и любил похвастать своими подвигами: как убийца и как любовник.
— А что-то изменилось? — Я поднял бровь, вызывая смешок Зеврана:
— Ха, быть может, в твоих глазах я нагл и самовлюблен, но тогда всё было намного… Хуже, наверное. Настолько я всем надоел, что мне дали такую трудную работу, о которой я и не мечтал: большой купец, большая охрана, бесшумное устранение. Настоящий вызов. Я не работал в одиночестве — со мной был Тальесен и Ринна. Ринна была чудом: спокойная, жестокая, развратная, глаза чистые, как небо. Я много времени проводил с ними, большая часть заданий была бы не по силам мне одному, а втроём мы дополняли друг друга. Ринна же была особенной: я думал, что моё сердце жестоко и закрыто, но она затрагивала во мне что-то. Отчасти, это пугало. Когда Тельесен сообщил, что её подкупили, я даже обрадовался — для Ворона нет иной цели, кроме как цели его же собственного задания. Но и Ринна довольно убедительно отрицала слова Тальесена, — манера речи и поведение Зеврана постепенно менялась. Если в самом начале он старался шутить и вёл себя весьма открыто, то сейчас руки, сложенные на груди и вся поза говорили о том, что эльфу максимально некомфортно в своих воспоминаниях. — Ринна умоляла о пощаде, стоя на коленях, обливаясь слезами. Говорила что невиновна, говорила что любит меня и ни за что не предаст. Тогда я ещё не понимал, куда делось её обычное спокойствие. Увы, но я прислушался к тому голосу разума, что был насажен Воронами: Ринна была слаба, и не достойна оставаться Вороном. Точнее, в этом я сам отчаянно себя убеждал. Тальесен перерезал ей горло, а я стоял и смотрел на то, как постепенно затухает жизнь в её глазах. Когда мы убили купца, мне удалось выяснить намного больше…