— Лелиана?
— Я… Послушай, это, пожалуй, прозвучит довольно неожиданно и ты можешь мне не доверять… Ты даже должен мне не доверять, но я прошу у тебя возможности пойти с тобой.
Дюран, который всё так же стоял за спиной у Лелианы, задумчиво хмыкнул, а затем начал тыкать пальцами в Элиссу и Морриган, затем в меня, а затем стал крутить сжатыми кулаками друг над другом, будто сворачивая кому-то шею. Странный он какой-то. Хотя, я, конечно, понял, что он мне хотел сказать. Но виду не подал:
— Что? Но зачем тебе это? Разве долг послушницы не в том, чтобы следить за людьми здесь, в Лотеринге? Или нести слово Церкви? Или что там вообще делают послушницы? Ну, как минимум, явно не уходят с первыми попавшимися бродягами куда-то в «никуда».
— Я… Это прозвучит странно, но ты должен знать: присоединиться к Серым Стражам мне повелел Создатель.
Дюран, всё так же крутивший кулаками, сначала замер, затем почесал переносицу и стал крутить кулаком вновь, но уже у виска, кивая на Лелиану.
— Сам Создатель?
— Я понимаю, что это звучит как бред, но прошу, поверь мне — это правда. У меня был сон… Видение! Оглядись вокруг: все эти жители и беженцы, что сидят здесь, в отчаянии и растерянности, эта тьма зла от Мора, что будет только расти и шириться… Создателю это неугодно! То, что ты сделаешь, что тебе назначено сделать… За всем этим стоит Создатель! Позволь мне помочь тебе.
Дюран стал намного интенсивнее вращать кулаком возле виска, а другой рукой стал махать возле шеи, «заканчивай, мол, разговор». Вот только в мои планы входит кое-что иное, братец-гном.
— Не то, чтобы я верил тому, что ты могла бы общаться с Создателем, — вспоминая Туманную пустошь и голос, я с трудом удержался от того, чтобы передёрнуться, — но в целом я верю в то, что Создателю это неугодно. Да и отказываться от помощи в нашей ситуации немного неразумно. Я был бы рад твоей компании, Лелиана.
Дюран звонко хлопнул себя по лбу, обратив на себя внимание девушки, пробормотал что-то про ненормальных психов, любящих искать приключения на свою задницу, и умчался в сторону Алистера и Элиссы, которые прекратили свой спор при его появлении. Судя по активной жестикуляции и тыканью пальцем в мою сторону, он высказывал им всё, что обо мне думает. Я всё ещё не мог разобрать что там происходит, из-за гомона людской толпы, да и Лелиана, вновь открыла свой милый ротик:
— Я… Не ожидала, что всё окажется столь просто. Я думала, что ты откажешься, сочтёшь меня безумной и прогонишь прочь.
Если бы ты так думала, то ты бы этого не сказала. Вслух же я сказал иное:
— Я, знаешь ли, верю в существование Создателя, — или кого-то, равного ему по силам, — и отмахиваться от того, кто истово верит в Его слово только из-за этой самой веры, было бы, пожалуй, глупо. Ты же умеешь держать меч в руках, по тебе это видно. И, хотя в отряде и так уже много тех, кто умеет держать его не хуже, лишний клинок никогда не лишний, — а ещё ты бард и жила в Орлее, так что с дипломатией должна быть на «ты», что нам скоро может пригодиться. Но об этих гнусных мыслях мы тебе тоже не скажем.
— Спасибо тебе за твою веру, Дайлен.
— Вот только остальные могут быть с ней не согласны. Пойдём, познакомишься с прочими личностями сама.
У Элиссы очень тяжёлая рука. Это я заключил из того, что горела моя щека от её пощёчины очень долго. Я и рта не успел открыть, когда мы с Лелианой подошли, как мне прилетела звонкая оплеуха. Ни слова, ни полслова мне так и не сказали, но одобрение действию Элиссы в глазах Дюрана и Алистера читалось большими буквами. В край оборзели, принцы недорощенные! Но возмущаться вслух я не стал — Элисса с грозным видом всё ещё буравила меня глазами, так что… Чревато. Из-за этого же представление Лелианы получилось весьма коротким — напряжение, витавшее в воздухе, не позволило особо много поговорить. И меня очень огорчили тем фактом, что найти приличный, неприличный, да вообще, любой вменяемый посох Морриган так и не смогла. Пришлось брать один из трофейных мечей, которые баюкал на руках Алистер. Я не мастер во владении мечами, но Грегор учил и этому. А тот факт, что меч я держу обычно в левой руке, может стать, порой, неприятным для оппонентов.
Таверну мы покидали в молчании, которое продлилось ровно до площади возле Церкви, где всё так же стояла клетка с серокожим гигантом. Кунари сидел в ней и что-то бормотал:
— Shok ebasit hissra. Meraad astaarit, meraad itwasit, aban aqun. Maraas shokra. Anaan esaam Qun.
Живучий он, однако. До сих пор держится. Здесь-то и прервала наше молчание Морриган:
— Взгляни, Дайлен. Такое сильное и гордое создание посажено в клетку, приманку словно, для порождений тьмы. Погибнет недостойной смертью он, коли его оставим здесь сидеть. Быть может, стоит выпустить его? Хотя бы из сочувствия.