Лучники палили по ним с обеих башен, и результат предсказуем. Стрелы отскакивали от чешуи и улетали в стороны, даже усиленные наконечники с трудом оставляли царапины. Горшков с известью перебили уже штук пятьдесят, вся площадка перед воротами белая от порошка, и толку от этого ровно никакого. Иногда, когда баран разворачивался из шара для нового разбега, он чихал, и по морде видно, что известь глаза все-таки щиплет. Но чихнул, потряс головой и побежал дальше, потому что чих для такой твари примерно как комариный укус для быка.
— А ведь я говорил, переключайтесь на других, — укоризненно взглянул на Гундара, — Зачем стрелы переводить? Бесполезно же.
— Лучники! По кабанам! — рявкнул он, и стрелки тут же переключились. — говорил не говорил, а попытаться стоило, стрел хватает. — буркнул командир, но видно, что правду все же признал и раз мне в голову пришла светлая идея, лучше ее хотя бы опробовать.
Кабаны подкрались к частоколу почти незаметно, пока все внимание было на баранах. Прошли прямо по тем, кто застрял в лунках, даже не сбавив шага, и теперь пятаками ковыряли землю у самого основания бревен. Их там набежало голов пятнадцать, и каждый с остервенением рыл грунт, как будто где-то под частоколом закопана кормушка с желудями.
— Удачи вам, поросята! — гаркнул один из лучников и всадил стрелу прямо в горб ближайшему кабану.
Тот коротко взвизгнул, дернул башкой и продолжил рыть как ни в чем не бывало. Оно и понятно, тушу весом за двести кило одной стрелой не остановить, тут либо в глаз попасть надо, либо целую дюжину стрел высадить, и то не факт, что поможет.
Но мужик прав, можно пожелать им удачи и на этом успокоиться. Бревна нового частокола заливали горячим раствором, бетон успел схватиться, и подкопать его пятаком не выйдет при всем желании. Даже если сообразят, что рыть надо не у самого основания, а подальше, бревна уходят вглубь прилично. Да и конструкция так устроена, что потеря нескольких бревен ничего не изменит, раствор будет держать и дальше. Пусть разбивают пятаки о глиноизвестковую смесь хоть до рассвета, ничем не поможет.
Ладно, тут вроде держатся, пора пускать в бой силу мысли. Идея-то родилась, и я стоял просчитывал только варианты ее исполнения. И думаю, что вариантов у нас не очень-то и много, так что самое время переходить к действию.
— Герт! — крикнул я, спускаясь с перемычки по шаткой приставной лестнице.
Бой продолжал грохотать вокруг, щелкали баллисты, со стен летели камни и горшки, а где-то слева снова сверкнула зеленая вспышка. Первого лося вроде ранили, судя по тому, что молнии прилетали реже и летели криво, но он все еще огрызался.
А вот правее обозначился второй, и его рога уже набирали свечение. Надо бы поскорее и его подстрелить, а то при ближайшем рассмотрении перегрузка Основой пагубно сказывается на шиполисте.
Бревна начали расслаиваться в местах ударов, а некоторые шипы вылетали настолько резко, что не оставались в стволе, а уносились куда-то по случайной траектории. Одного мужика уже зацепило, и теперь его с шипом в груди тащили в сторону лазарета две крупные бабы. Мужик был в сознании и матерился на чем свет стоит, что, впрочем, скорее хороший знак, потому что когда молчат, вот тогда по-настоящему плохо.
Спрыгнул с последней ступеньки и побежал по деревне, лавируя между людьми, которые тащили снаряды и перевязочный материал. Мимо промчались двое подростков с корзиной камней, споткнулись о чью-то лопату и чуть не уронили весь груз, но удержали и побежали дальше. Деревня жила своей осадной жизнью, и у каждого было свое дело.
Кто-то забежал в дом старосты как раз когда я несся мимо, и через проем я на секунду увидел то, от чего на бегу чуть не запнулся. Внутри битком набились женщины с детьми, тесно, как селедки в бочке, и тишина там стояла особенная, когда все до единого боятся, но стараются этого не показывать.
Круглые влажные детские глаза смотрели на дверь, и одна маленькая девчонка прижимала к себе тряпичную куклу так крепко, будто от этого зависит, выстоит стена или нет.
Дверь захлопнулась, а на крыльце стояла Герда, жена старосты, и смотрела не на меня, а поверх крыш, на северо-восточный участок стены, где сейчас должен был дежурить Тобас.
Лицо у нее было хмурое и сосредоточенное, и руки она держала сцепленными перед собой, но костяшки пальцев побелели от напряжения. Мать ждет, когда сын вернется, и в этом ожидании столько всего, что слова тут лишние.