Обратно перебрался там же, где спускался, по многослойной звериной куче, и наверху задержался ровно настолько, чтобы выровнять дыхание. У ворот тем временем шла своя возня, туши растаскивали с двух сторон сразу, снаружи мужики цепляли их баграми и оттягивали по одной, а со стены спускали веревочные петли и выдергивали тех, что увязли в середине намертво. Гундар стоял на перемычке и распоряжался, голоса не повышал, но слышно его было через полдеревни.
— Раненых со стены снять всех, и тех, кто отказывается, в первую очередь! Лично проверю! — командир ткнул пальцем в сторону лазарета и тут же развернулся к мужикам внизу. — Туши от ворот оттаскивать и складывать рядами вдоль частокола, на разделку заберут по мере готовности. Решетку без меня не поднимать, сперва клинья и противовесы осмотреть!
И следом, не переводя дыхания, уже дозорным наверху:
— Посты держим до рассвета, костры не тушить! Кто уснет, до зимы будет лунки обновлять!
Порядок из этого хаоса Гундар лепил на глазах, и выходило складно. Каждому занятие, каждому понятный кусок работы, и люди, которые час назад сидели у парапета с пустыми глазами, уже таскали и переругивались, а это первый признак того, что жизнь возвращается.
А вот дальше, в самой деревне, прогулка перестала быть бодрой. Северо-восток я разглядел еще со стены, там пролом от гнилохода и труха ровным слоем до самых огородов, тут хотя бы понятно, кто постарался. Но стоило свернуть к центру, и по левую руку открылась восточная сторона. Из четырех дворов подряд два лежали россыпью бревен, у третьего обрушилась стена вместе с углом крыши. Рядом так и чернела дневная воронка.
На западе картина вышла еще веселее, хотя казалось бы куда уж. Вдоль целого квартала тянулась полоса сплошного строительного мусора, бревна вперемешку с черепицей и битой посудой. Срубы сложены внутрь, заборы лежат. Шла эта полоса не по прямой, а петляла, будто по деревне несколько раз прошлись бульдозером, причем пьяным. Посреди этого добра лежали две половины серой складчатой туши, и каждая из половин поднималась над завалом на полтора человеческих роста, а мужики с факелами ходили вокруг и прикидывали, с какого края к такому вообще подступаться.
В центре тоже досталось, но уже по мелочи, у пары домов сорваны навесы, где-то выбиты ставни, поверх заборов лежат чужие доски. После западной полосы такие повреждения почти не считаются.
Лазарет нашелся по звуку, Хорг засел на крыше с двумя помощниками и перекрывал рваные дыры от когтей какого-то монстра, видимо врана, а внизу аккуратными стопками ждала черепица, и происхождение ее угадывалось без подсказок, еще утром эта плитка лежала на домах западной стороны.
Теперь дома лежат сами, а черепица живет дальше, и в хозяйственности Хоргу не откажешь. Заодно разрешилась недавняя загадка, дождя они не ждали, просто работоспособность бревна зависит от целостности сразу всей конструкции лазарета.
А на площади обнаружился штаб, никаких столов и карт, просто староста стоял посреди вытоптанного пятачка, и людской поток сам собой завихрялся вокруг него. Каждый подошедший получал несколько слов и убегал дальше, и ни один не задерживался дольше необходимого и не возвращался переспрашивать.
— Завалы на западе пока не разбирать, только проходы расчистить, — это мужику с топором за поясом. — Утром посмотрим, что из бревен живое.
Подошла женщина в заляпанном переднике, и староста повернулся к ней, не дослушав вопроса.
— Мясо принимать всё, но в дело пускать только лучшее, остальное мы в любом случае не спасем. Что в засол, что в копчение, решайте на месте. Шкуры снимать и складывать, выделкой не заниматься, не до того.
Следом подскочил парень с вопросом про хищников, и ответ прилетел раньше, чем парень договорил.
— На юг, за ворота, и уничтожить. Жечь не надо, сбрасывайте у пруда, тамошнее хозяйство разберется. Зубастых таскать по двое, не геройствовать.
Кто-то заикнулся про особое зверье, и тут пауза вышла не длиннее вдоха.
— Снимать всё ценное, рога и зубы складывать у амбара, под учет. Остальное в общую разделку.
Медитация закончилась, и староста вернулся к своей основной работе, в которой равных ему в деревне нет. Цифры и имена он держал в голове, и каждый получал не общее указание, а свое, под конкретные руки. Я постоял в сторонке, и картинка сложилась окончательно. Деревня выстояла не только на стенах, и место посреди этой площади человек занимает по праву.
Дождался паузы между просителями и шагнул ближе.
— Дело срочное. — для наглядности даже руку поднял, — Надо сердце голема спасать, оно умирает.