Дальше совсем бред пошел, какие-то трубы, паровые котлы, кирпичные заводы, и все это рождалось одно из другого и росло, громоздилось, пока я не проснулся с колотящимся сердцем и немедленным желанием встать и начать строить всё это. Ну ведь и правда, как лежать на колючей соломе и дрыхнуть, когда мы в каком-то средневековье живем? Не говорю, что пора компьютеры вводить и офисы строить, но некоторые блага цивилизации нам уже почти доступны, только руку протяни и сделай.
Ага, сидя в жалком подобии трусов посреди глиняной перемазанной лачуги и почесывая живот. Звучит, конечно, грандиозно. Благо хоть печка радует, кладка сделана на совесть, но она у нас тоже временная, и это раздражает не меньше, чем всё остальное в этом доме.
Но сидеть на соломе и философствовать удовольствие сомнительное, когда голова полна идей и руки просят дела. Встал, огляделся и натянул запасной комплект одежды, который уже давно просился на тряпки.
Рубаха протерлась на локтях до состояния марли, штаны держались на вере и одной веревочке, но выбора нет, рабочее на мне за последние сутки превратилось в нечто, что побрезгует надеть даже огородное пугало. Лапти, к моему приятному удивлению, не пострадали и не сгнили, хотя таскаю их без перерыва с тех пор, как сплел.
Лиственничная кора после пропитки клеем и Основой оказалась настолько живучей, что хожу в них чуть ли не на зависть деревенским, у которых кожаная обувь разваливается за пару-тройку сезонов. А ведь стоит учитывать, что на них не сработал даже гнилоход, и это уже серьезная проверка на прочность. А когда от обуви так радостно, почему бы и не порадоваться, тем более поводов в целом не так уж много.
Вышел на улицу, потянулся и прищурился. Воздух прохладный, ощутимо холоднее, чем было недели две назад, и осень явно подкрадывается со всей серьезностью. Листва на ближних деревьях уже начала желтеть по краям, и утренняя свежесть настойчиво забиралась под ворот, не обещая ничего теплого в ближайшем будущем. Ну ладно, торопиться некуда, староста до вечера не примет, а значит время есть. Пошел не спеша к реке, благо дорогу знаю до каждого камня.
На берегу разделся, залез в воду, и провел там минут двадцать, оттирая с себя глину, копоть, пиявочный клей и еще непонятно что, въевшееся в кожу за последние двое суток. Мылся основательно, и с каждым разом вода уносила очередной слой грязи. Странно, конечно, что не мерзну. Раньше от речной воды зубы стучали уже через минуту, а сейчас вполне терпимо, и даже приятно, бодрит и освежает.
Может, дело в третьей ступени, конечно, а может всё проще и я банально закалился за эти месяцы. Организм ведь штука адаптивная, если каждый день окунаешься в холодную воду, тело перестает воспринимать ее с прежним ужасом.
Сосуды привыкают сужаться и разжиматься быстро, кровь начинает циркулировать по-другому, и то, от чего раньше судорогой сводило все конечности, становится рядовой процедурой. Ладоням вот никогда не бывает холодно в ледяной воде, они к перепадам температуры привыкли с детства, постоянно контактируют то с горячим, то с ледяным.
А вот другие части тела, взять ту же жопу, всю жизнь провели в тепле и уюте, при первом контакте с холодной водой закатывают такую истерику, что хочется выпрыгнуть обратно и больше никогда к этому водоему не подходить. Но если заставлять себя каждый день, рано или поздно и они смиряются. Собственно, мое тело за это время смирилось целиком, включая те места, которые протестовали громче всех.
Выбрался на берег, оделся и пошел сушиться к горну. Дагна стояла на своем месте, с молотом в руках и без малейшего интереса к моему появлению. Я пристроился у теплой кладки и подставил спину, наслаждаясь жаром, и какое-то время мы молчали, каждый занятый своим делом, точнее, она занята делом, а я просто сохну. Пару раз Дагна покосилась в мою сторону и чуть заметно улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, сменившись привычной строгостью, и женщина-кузнец тут же рявкнула на подмастерье, который крутил воздуходувку с недостаточным рвением.
— Жара мало! Сильнее крути, чего задремал? — голос у нее звенел не хуже молота, и паренек налег на ручку с удвоенным усердием.
Горн работает исправно, наковальня на месте, и зверье, как я и надеялся, кузнечный угол не тронуло. Дагна за свое рабочее пространство может не волноваться, а вот мне за свое беспокоиться приходится постоянно.
Ей тоже надо что-то платить за работу, или, если посмотреть с другой стороны, она могла бы отдавать мне процент за пользование кузней. Но тогда и условия должны быть такими, чтобы у нее и мысли не возникло уходить куда-то еще. Впрочем, мое оборудование и сейчас эффективнее борновского, за счет рун и формы, не говоря уже о воздуходувке с крыльчаткой, так что условия для торга неплохие.