Был один человек в том доме, который относился к ней иначе. Не смотрел сквозь нее и не оценивал, не просил прочитать чужие мысли и не проверял, насколько далеко простирается ее дар.
Молодой наемник на службе рода, от него фонило усталостью и упрямством, но среди всего этого чисто и ровно звучало то, что она за годы научилась определять безошибочно: честность. Он видел в ней не инструмент, а живого человека, и для нее, годами окруженной теми, кто улыбается в лицо и считает тебя мебелью, это ощущалось острее, чем что-либо другое.
Ушли ночью и шли долго, а подробности Герда хранила глубоко и доставать их не собиралась, они принадлежали только ей и ему, и прошлое оставалось прошлым до тех пор, пока его не трогаешь. Край света оказался поляной на опушке дремучего леса, и деревня в пять дворов приняла двоих беглецов без лишних вопросов.
Казалось бы, будто было вчера, а ведь сорок лет уже прошло…
Герда свернула старую испорченную карту и положила ее в сундук, а чистую оставила на столе. Пусть высохнет, утром муж посмотрит и добавит свои пометки, если захочет.
Она давно перестала пытаться понять, откуда мальчишка берет свои знания. Половину того, что он наговорил на собрании, она слышала впервые, а другую половину не смогла бы объяснить, даже если бы захотела. Ответ, который напрашивается, не укладывается ни в одну известную ей рамку, и она решила, что некоторые вопросы лучше не задавать вслух. Хватит того, что он здесь, делает то, что делает, и деревня стоит.
За все годы, что они прожили в Пороге, самым громким событием было упавшее дерево на чей-то забор, и все две недели это обсуждали, а потом забыли и вернулись к привычной скуке. А за последние месяцы Порог изменился так, что и за сорок лет не изменился бы. Каменные башни, бетон, руны на кирпичах, баллисты на стенах, лазарет с живым деревом, и вот теперь канализация с водоснабжением, которые и в столице-то доступны не всякому знатному дому.
Мальчишка не виноват, он делает правильные вещи, и без него деревня не пережила бы ни нападение жил, ни предстоящую зиму. Но каждая правильная вещь посылает сигнал наружу. Стены видят все, кто проходит мимо, рыцари из королевской армии вряд ли не заметят эти башни, торговцы из города узнают про бетон и необычные постройки, лазарет тот же. Сколько осталось до того, как первый посланник какого-нибудь рода постучит в ворота с деловым предложением, от которого не получится отказаться?
И самое тревожное, Герда это чувствовала не умом, а чутьем, которое ни разу ее не обмануло. Раньше это место фонило ровно и тихо, лишь усталость и скука маленькой деревни на краю обитаемого мира. А сейчас всё вокруг гудит, надежда и азарт перемешались со страхом и воодушевлением, и этот гул нарастает с каждой неделей. Деревня проснулась, и обратно ее не уложишь, и это одновременно прекрасно и опасно.
Герда погасила лучину и постояла в темноте, дожидаясь, пока чужие эмоции наконец осядут и растворятся. Комната стала пустой и спокойной, и осталось только свое. Не острая, а глубокая давняя тревога, которая живет в ней с того дня, как они пришли сюда, и которая никуда не денется, сколько ни жди.
Муж не запретил мальчишке его планы. Он только попросил осторожности, и по одному этому Герда поняла, что решение принято. Староста умеет взвешивать, и если он разрешил, значит посчитал, что польза перевесит риск. Значит, и она примет, иначе и быть не может, они всегда принимали такие решения вместе, пусть и не обсуждая их вслух.
Но на карту, которая лежала на столе и ждала утра, она посмотрела и увидела не каналы с трубами, а контур мишени.
Закрыла ставни, проверила засов на двери и пошла наверх, но на середине лестницы остановилась. Муж стоял на верхней площадке, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на нее сверху вниз. Лицо в полумраке не разглядеть, но ей и не нужно. Тревога, и под ней спокойная тяжелая решимость, которая держала его на ногах все эти сорок лет и отпускать не собиралась.
Герда поднялась, взяла его за руку и молча повела в комнату. Слова тут не нужны, между ними слов никогда не требовалось больше, чем необходимо.
Глава 6
Стоял посреди деревни, лыбился и, положа руку на сердце, понятия не имел, в какую сторону бежать в первую очередь. Мужики носились из стороны в сторону с лопатами и мотыгами, кто-то тащил носилки с грунтом непонятно куда, кто-то стоял над разметкой и пытался сообразить, что от него вообще требуется. Хорг рычал где-то за домами, и голос его доносился то слева, то справа, хотя, зная Хорга, удивляться тут нечему, скорее уж странно, что он до сих пор не раздвоился.