«Не нападаем. Пропустить.»
Импульс ушел по сети направленным толчком, от чего вран качнулся и сделал два коротких шага назад, вминаясь глубже в прибрежные заросли. Ветви сомкнулись над головой, и от дороги их теперь отделяла плотная стена молодых деревьев, через которую ни один человеческий глаз не проникнет.
Племя приняло приказ без возражений, и вождь ощутил это по спокойному отклику. Ни одной ноты несогласия, ни единого сомнения в правильности решения. Подданные понимали, ведь приказ не нес в себе страха, только расчет. Трусость выдает себя дрожью фона, рваными обрывками паники, и любой сородич уловил бы это мгновенно. Вождь же передавал уверенно, и охотники со всадниками приняли его волю без оговорок.
Звери потерпят, а если кто-то начнет падать от голода, его тело станет кормом для тех, кто еще на ногах. Закон жестокий, но рабочий, и племя пользовалось им не раз за время долгих переходов.
Вождь отпустил корень и выпрямился. Колонна людей уходила прочь, и топот затихал с каждым ударом сердца, растворяясь в шорохах пока еще живого леса.
Племя повернет на восход, туда, где через корневую сеть еще доносятся отклики других племен и кланов, нашедших более удобные земли и закрепившихся на новых тропах. Путь неблизкий, и на чужой территории свои правила, но выбора нет. Здесь кормить зверей нечем, а тратить воинов на людские поселения вождь больше не намерен.
Пустота теперь проблема тех, кто остался. Людей с их укреплениями и перестроенной Основой, с их ямами и заточенным железом. Предки завещали уничтожить всё живое на пути миграции, чтобы Пустота не нашла пищи и захлебнулась.
Но предки, как выяснилось, знали не всё. И в голову вождю закрадывалась неудобная мысль, что эти вонючие неуклюжие существа, прячущиеся за своими стенами и умеющие прятать Основу, могут справиться. Или хотя бы попытаться, а попытка уже стоит больше, чем вождь готов был признать еще несколько дней назад.
Если люди остановят Пустоту или хотя бы задержат ее, племя вернется. И в этот раз вождь придет не со зверьми и не с големом, а с вопросами, которых у него накопилось куда больше, чем ответов.
Глава 11
Шкура оказалась настолько мягкой, что первые несколько секунд я не верил собственным пальцам и мял ее снова и снова, пытаясь найти подвох. Вот она, грозная защита, от которой отскакивали стрелы и соскальзывали клинки, а на ощупь ничем не отличается от выделанной овечьей кожи, разве что потоньше.
Сжал, отпустил, снова сжал, и на лице расползлась ухмылка. Медведоедушка, мягонький-то какой… Шерсть приглаженная и плотная, а под ней знаменитая черная смазка, которая до сих пор слегка маслит ладони, но уже не пачкает одежду, подсохла видимо. Сама шкура выглядит как здоровенный растянутый мешок с кучей складок, при жизни зверя именно на них ломались все попытки его зарезать. А теперь я сижу и жмякаю это чудо инженерной мысли природы, и лыблюсь при этом как дурачок.
Подумать только, сколько людей пострадало от этой зверюги и сколько нервов испортил, а шкурка при этом лучше любого одеяла. Себе заберу, и обсуждать тут нечего.
Помял еще немного, прикидывая, куда такое добро приспособить, и вдруг за дверью склада послышался шум.
— А ну стоять! — рявкнул кто-то из стражников.
— Но мне надо! Срочно!
— Стой, кому говорят!
За стеной затопали, загремело, и кто-то врезался в дверь с такой силой, что та жалобно крякнула и едва не слетела с петель.
— Сурик, дуркобес, а ну успокойся!
— Да мне Рею сказать надо, что кирпичи остыли и можно класть уже! Он просил сразу оповестить!
— Я услышал, Сурик! — крикнул ему, не выпуская шкуры из рук. — Отнеси пока всю партию к сердцу голема, и всё для раствора не забудь! Пусть кто-нибудь на телеге довезет, и воды натаскать тоже надо!
— Понял, Рей! — отозвался паренек. А потом, судя по звуку, повернулся к стражникам. — А вы отстаньте уже, не рвусь я туда! Всё, поговорил, пошел делать…
За дверью проворчали что-то неразборчивое, затопали удаляющиеся шаги, и стало тихо.
Да уж, быстро эти два часа пролетели. А может партия остыла чуть быстрее, чем я рассчитывал, не знаю. В любом случае успел осмотреть лишь часть здешних запасов, пусть и немалую.
Оленьи рога до конца не изучил, но Основу пропускают исправно, бежит по волокнам без задержек и сопротивления. Искр, правда, не дают, и по анализу ничем выдающимся не отличились, зато обнаружилось применение в лечебном деле. При правильной обработке из них выходит мощный ингредиент для целебных зелий. Всю партию Эдвину можно отдавать, пусть травник хоть раз в жизни порадуется подарку, может даже улыбнется украдкой, кто ж знает.