Или не разум, а что-то вроде рефлексов, потому как наличие у голема полноценного интеллекта вызывает серьезные сомнения, судя по манере поведения. Хотя с другой стороны, великий-то голем оборону деревни чуть не проломил, и его действия выглядели вполне осмысленными, так что где кончаются рефлексы и начинается мышление, вопрос непростой.
А может, голему и не нужны чужие жизненные силы на ранних этапах. Может, он просто напитывается Основой из окружающей среды, как растение водой, и растет медленно, по капле, десятилетиями. Мелкий голем, на которого я впервые наткнулся у ручья, мог зарождаться не один год, прежде чем обрел способность двигаться и кидаться в прохожих комьями грязи.
Занятная мысль, и если она верна, то разводить големов теоретически можно. Набрал глины, насыпал в яму, обеспечил приток Основы, и через пару лет имеешь собственного маленького друга с каменными кулаками. Строить из них одно удовольствие, стены ведь сами себя латают, а кирпич получается такой, что обычной глине и не снилось. Вот только пара лет ожидания это, мягко говоря, не мой темп, да и гарантий никаких, может и через десять лет ничего не проклюнется. И приручить его потом тоже задачка не из легких, предыдущие знакомцы дружелюбием не отличались.
Собственно, погрузившись в размышления о глиняной репродуктивной биологии, я и не заметил, как лес начал меняться. Деревья поредели, склон пошел круче, под ногами всё чаще попадались камни, а земля между ними проглядывала сухая и рыжая, без мха и почти без травы.
Пару раз спугнул белку, которая метнулась по стволу вверх и оттуда уставилась на меня совершенно недобрым взглядом, будто я ей на хвост наступил и не извинился. Заяц мелькнул в кустах серым пятном и тут же пропал, а чуть дальше что-то зашуршало в подлеске, но показываться не стало, и я решил, что взаимное невмешательство устраивает обе стороны.
Подъем стал ощутимым, ноги начали работать всерьез, и камни теперь лежали не вперемешку с землей, а целыми грядами, выступая из склона плоскими плитами. Лес тут совсем другой, стволы тоньше, кроны пожиже, и солнце пробивается до самой земли, чего внизу, в гуще, не бывает. Ручей остался далеко позади, журчание давно затихло, и только ветер шуршит в редкой листве да дышится тут заметно легче, воздух суше и чище.
Поднялся на очередной выступ, подтянулся за корень, выбрался на ровную площадку и замер.
На вершине холма лес расступился окончательно, уступив место сплошному камню с редкой жухлой травой в трещинах. Бабка не соврала, тонкие зеленые палочки тут и там торчали из расщелин, каждая длиной метра полтора от силы. Ровные, без единого ответвления, будто кто-то воткнул их между камней и забыл вытащить. Стоят себе, покачиваются на ветру, и пейзаж выглядит настолько уныло, что специально за этим хворостом сюда не потащится даже самый отчаянный трудоголик.
Только вот в этом мире самые невзрачные находки частенько оказываются самыми полезными, и за последние месяцы я убеждался в этом не раз. Подошел к ближайшей палке и присмотрелся. На ощупь гладкая, сухая, и хватка у грунта на нее основательная, просто так не выдернешь. Описание бабы Али пока совпадает, осталось проверить главное, держит ли волокно Основу, и если держит, то насколько жадно.
Подвох ожидал отовсюду, и на всякий случай начал не с топора, а с длинной сухой палки, валявшейся тут же на камнях. Подобрался поближе, осторожно потыкал стебли, пошатал влево, вправо, даже постучал легонько, и ни одной ответной реакции. Ни шипов, ни какого-нибудь агрессивного гудения Основы, даже укусить не попыталось и не завоняло для проформы. Выждал минуту, потыкал еще раз, и раз уж ничем смертельно опасным в ответ не прилетело, решил переходить к следующему этапу.
Взял топорик, отвел руку как можно дальше, пустил в лезвие буквально крупинку Основы и рубанул одним коротким движением. Стебель сухо хрустнул и лег в ладонь, а я отпрыгнул на шаг назад и выждал еще пару мгновений, на случай если остальные палочки захотят отомстить за товарку. Ну а что, в этом мире и не такое случалось, у меня однажды кусок глины на ноги встал, имею право на паранойю.
Но ничего не произошло, ни тогда, ни позже, за все время вырубки ни один бухляк не попытался огрызнуться, и это, пожалуй, первый материал в округе, который просто дал себя срезать, не потребовав за это ничего взамен.
Пощупал срез и покрутил пруток в пальцах. Баба Аля права, и в кои-то веки я рад, что бабка знает лес лучше меня. Стебель ярко-зеленый, причем насквозь, срез такого же салатового цвета, и это не кора, а сама древесина. Листьев нет вообще, вместо них поверхность стебля и выполняет фотосинтез, если можно применять к этому миру такое понятие.