Подошел к ним, посмотрел на процесс, и Рект как раз за эту минуту сделал полный оборот вокруг пруда.
— Это вы уже столько накрутили? — указал ему на увесистые катушки, туго обмотанные белесыми нитями.
— Уже пару катушек поменяли, — гордо заявил он. — Оказывается, если держать напряжение, она сначала отращивает волоски, а потом их сама же и отбрасывает, представляешь?
— Да ну? — а вот это неожиданность, причем очень даже приятная.
— Ага! А потом новые отращивает, если кормить хорошо. Правда, еда уже закончилась, и теперь вот думаем, что с этим делать… И так жители сюда все потроха, объедки и кости сбрасывают, а мы сортируем и кормим, но не хватает.
— Может потом с городом договориться, а то в лесу тоже не сказать чтобы много еды осталось… — задумался вслух. — Ну хорошо. Но если от одной волосянки столько волос, то вторую пока можно не заселять. Эту бы прокормить.
— Да вот выходит, что так, — Рект вздохнул и покосился на катушки.
Посмотрел немного на работу, оценил второй прудик, чуть вытянутой формы. Со слов Ректа, по задумке Уля в таком пруду волоски будут изначально длиннее, и в целом вижу в этом разумное зерно. Волосянка тянет их куда дотянется, и чем длиннее пруд, тем больше места для роста.
— Ладно, мотайте, а с едой тоже что-то надо думать. Катушки готовые куда дели, кстати?
— Так пряхам отнесли, — Рект мотнул головой в сторону деревни. — Они веревки вьют и просят еще.
— Вот отнесли, и парочку им еще отнесете, а остальное мне. — пригрозил ему пальцем, — Пусть просят сколько хотят, и даже если староста попросит, пусть разговаривает со мной, понял?
— Да понял, как тут не понять-то, — сразу затараторил Рект. — И вот я еще хотел спросить, что там насчет станка…
— Ладно, меня там уже ждут, пойду столб силы собирать. А то стемнеет скоро, не успею с кладкой. Насчет станка как домой приду, поговорим, — помахал ему на прощание и бодрой походкой направился к северным воротам.
Осталось всего рядков шесть или около того, бетона залить полкуба, а там уже заживем как полагается. Только воска бы добыть, но это дело наживное.
В трактире было пусто, если не считать пятерых мужиков за дальним столом и трактирщика за стойкой, ну и еще пары завсегдатаев, которые просто не хотят идти домой и цедят квас часами напролет.
Посетителей в последние дни и так немного, вечерами основная часть деревни валится с ног после работы и предпочитает ужинать дома, а трактир они обходят стороной, и не из экономии, а просто потому что нет ни сил ни денег. Так что эти пятеро сидели спокойно, без лишнего шума, и трактирщик всеми силами делал вид, будто он тут вообще один и никакой компании не наблюдает. И уж тем более не слышит о чем они там между собой говорят.
Стол перед ними ломился от еды, и грех жаловаться. Горячее мясо лежало горкой на широком блюде, нарезанное щедрыми ломтями, рядом стояла глиняная миска с густым рагу, от которого поднимался легкий пар, а за ней еще одна, с чем-то тушеным и темным, на вид тоже неплохим.
Горбушка хлеба, который сейчас вообще в дефиците, горшочек с топленым салом, лук кольцами и квас в двух кувшинах. Единственная кружка пива стояла посередине, и из нее отпивали по очереди, по глотку, растягивая удовольствие. С пивом в деревне давно беда, зерно идет на хлеб и на кашу, варить из него что-то хмельное никому и в голову не приходит, разве что трактирщику, который обычно берет за кружку столько, что проще уж напиться водой из реки. Зато мяса после штурма навалом, из погребов несут и несут, и на столе оно появляется щедро, в любом виде и количестве.
Пятеро ели молча, после целого дня на стройке аппетит у каждого зверский, иначе и быть не может. Перепачканные руки хватали куски, челюсти оживленно работали, и на лицах читалось истинное блаженство, когда тело уже забыло про усталость и начало приятно расслабляться. Изредка кто-нибудь ронял фразу, остальные кивали или мычали в ответ не отрываясь от еды.
— Да надоело уже, — негромко выдохнул Слюк и отодвинул кружку с квасом.
Голос звучал негромко, но с таким надрывом, что четверо остальных подняли головы от мисок. Один перестал жевать и уставился на него, другой покосился на стойку и чуть заметно качнул головой. Слюк и сам понимал, что голос надо бы придержать, и наклонился ниже, зажав кулаки на столешнице.
— Сколько можно, Кодл? Ты же говорил, чуть потерпеть и всё.