Спустился, отступил на пару шагов и оглядел сияющую цепочку рун, а следом развел руками, сам не веря в бредовость происходящего. Стою посреди улья, обвешанный ведрами, и сдаю объект двухметровой пчеле. Расскажи потом в деревне, пойдут психушку строить.
— Собственно, как-то так, — указал я королеве на руны и направился обратно к ведрам. — Своды подлатал, теперь улей сам себя держать будет. А то приходишь к вам, а вы еще и жопами тыкать начинаете, неправильно это. Я мастер, между прочим.
Так, недовольно бурча, добрался до упавших сот и снова взялся за лопату, но перед тем как вогнать штык, покосился на монстра.
— Я же возьму, не против?
Королева постояла секунду, затем медленно двинулась ко мне, и ноги честно попросились назад, но я устоял. Подошла вплотную, подняла лапищу и легонько коснулась ровно по центру груди. На чешуйках осталась капелька, с виду обычный мед, только въелась она в броню за пару секунд и пропала без следа. Метка это или пропуск на объект, уточнять я не стал, всё равно не ответят.
Остальные пчелы расступились и освободили мне несколько сот, так что копнул я раз, другой и загрузил ведра до отказа. Снова покосился, но нет, никто не нападает, солдаты висят поодаль и не дергаются. На выходе меня тоже никто не задержал, и только когда выбрался на площадку, за спиной поднялось жужжание. Улей возвращался к рабочему ритму, а я, с мокрыми от пота(наверное…) штанами и рубахой, полез вниз. Там уже гляну, сколько по созиданию привалило, да и Разрушение тоже подросло, точно что-то такое мелькало перед глазами.
Глава 7
Спуск с площадки дался едва ли не тяжелее подъема, на каждый шаг у меня уходило по паре ругательств, а на особо удачные, когда нога соскальзывала с уступа, и по три. Ведра нагрузил с горкой, забил до отказа, и теперь они тянули плечи вниз и раскачивались, то и дело норовя увести меня за собой в пропасть.
Ронять их никак нельзя, хотя если разобраться, воск переживет любое падение, собрать его с камней труда не составит. А вот мед, который остался в этих сотах, растечется по камням, и собирай его потом хоть ложкой, хоть Больдом. Терять его не хочется, светится он так, что глаз не оторвать, а всё, что настолько светится, по определению не может быть бесполезным.
Основы после ремонта осталось на донышке, костюм сковывал каждое движение, и к концу спуска я взмок так, что хоть выжимай. Внизу ожидал застать поле битвы с подбитыми мною пчелами, но бой, похоже, отгремел без меня. Вельт стоял в сторонке и возмущался, а Больд деловито заматывал очередную покалеченную пчелу в широкие листья, те, что мы нарвали в дорогу в качестве туалетной бумаги. Запасы, видимо, ушли на пчел подчистую, так что с завтрашнего дня переходим обратно на лопухи.
Готовые свертки здоровяк укладывал в корзину аккуратно, чуть ли не с благоговением, и корзина от этого тихо жужжала. Крылья у связанных поломаны, а вот жала целы, вон торчат из каждого свертка, и что Больд собрался делать с таким приобретением, понять решительно невозможно.
— Больд, ну зачем⁈ Просто какой смысл? Ну не понимаю я! — Вельт обошел корзину по широкой дуге.
— Надо, — пробасил здоровяк, не прекращая пеленать бедного монстра. — Может, разводить буду, чего пристал? В хозяйстве пригодятся. Клетку сооружу, будут там жить и весело жужжать.
— Да это же чушь! Ну не размножаются они так, почему ты не понимаешь⁈ — охотник продолжал хвататься за голову.
А вот я спорить не стал, захотел человек завести животину, ну и пусть заводит, его право. Может, он их вообще лечить собрался, наложит шины на крылышки, выкормит, а потом научит разговаривать, как попугаев. Обзаведется говорящим роем и станет единственным на всю округу пасечником с ручными монстрами, которые даже не добывают мёд.
Связаны оказались еще не все, парочка обкуренных ползала по камням и недобро зыркала в сторону Больда. Одна такая обнаружилась прямо у моих ног, я ее попросту не заметил, когда спрыгивал с последнего уступа. Обошлось, впрочем, без приключений, пчела прошла мимо, даже не притормозив, зато на Вельта с Больдом кинулась сразу и с полной самоотдачей.
Здоровяк перехватил ее на лету с удивительной для его габаритов прытью, сгреб лапищей поперек туловища и замер, окаменев лицом. Старается не раздавить, видно сразу. Пчела в долгу не осталась и воткнула жало ему в ладонь, и та на глазах начала пухнуть, а Больд с интересом потряс лапой.
— О, онемела, — ухмыльнулся он. — Будто чужая, но шевелится.
Некоторое время он разглядывал онемевшую руку, пошевелил пальцами, а потом ею же принялся пеленать пойманную пчелу.