По итогу набралось литров пять, может шесть, заткнул все до одной, погрузил тару обратно в наш передвижной сарай и остался совершенно доволен. Добыл маловато, конечно, для серьезной работы это слезы, но на эксперименты хватит с запасом. А если они удадутся и лак выйдет как задумано, вернусь сюда уже не один, а с бочками и инструментом.
Единственное, что подпортило радость от добычи — это состояние самого добытчика. Пока я возился у ствола, сверху капало без остановки, и капало, понятно, не водой. Смолой залило всю макушку, пара капель ушла за шиворот, и теперь при каждом повороте головы кожу на затылке ощутимо тянуло.
С руками и того хуже, к ним липла любая лесная труха, от хвоинок до обычной грязи, и не отмывалось это добро ничем, три попытки с песком и листьями пропали впустую, смола держалась насмерть. Утешало одно, материал с такой адгезией и должен себя так вести, я ведь сам его за это ценю.
А в остальном обратная дорога вышла не в пример добрее прежней. Туда мы продирались напрямик, через подъемы и обрывы, а теперь Вельт вел по-человечески, то выводил на мелкий ручей с водой по щиколотку и ровным твердым дном, то сворачивал в хвойный лес, где меж высоченных сосен лежит сухая плотная земля и шагается по ней в одно удовольствие. Ни карнизов, ни спусков с руганью, ни дриси под ногами, сплошная красота.
Так бы и дошагали до самого дома, но ближе к полудню прогулка прервалась. На тропу впереди, шагах в тридцати, неспешно вывалился медведь. Обычный бурый, не лысый и не медведоед, зато здоровенный, размерами он добрал всё, чего не добрал по части названия. Зверюга поднял морду, шумно втянул воздух и уставился на Больдову корзину. Понять его несложно, три полных ведра меда фонят на весь лес, удивительно только, что за полдня он первый такой сообразительный.
— Хы! Говорил же, план сработает! — обрадовался Больд так, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя.
Вельт отреагировал иначе, одним слитным движением ушел в сторону и наложил стрелу на тетиву.
— А ну стой! — возмутился Больд. — Этот мой! Только попробуй мишку подстрелить!
Он аккуратно, чтобы не уронить ведра, снял корзину и пристроил ее у корней, после чего вышел вперед и принялся с хрустом разминать кулаки.
Мне мишку стало даже жалко, добыча из него сейчас никакая. В деревне мяса столько, что запасенное в рунных погребах стараются лишний раз не трогать, сначала бы съесть то, что лежит в обычных и потихоньку портится. Тащить домой еще одну тушу бессмысленно, да и зверь, если разобраться, ни в чем не виноват, он на запах пришел, по-медвежьи всё честно.
Медведь, к слову, смотрел на вещи примерно так же. Расклад он оценил быстро: мед вон он, в ведрах, между ним и медом стоят трое, и разодрать этих троих, видно, посчитал справедливой платой. Двинулся без спешки, по-деловому, а в паре шагов от Больда поднялся на задние лапы. В полный рост зверь оказался выше здоровяка на голову, когтистая лапа взмыла для широкого замаха, и как раз в этот момент снизу прилетел ответ.
— Хыть! — выдохнул Больд и врезал в челюсть. Бил он опухшей рукой, успевшей опасть всего до половины прежнего великолепия, но на убедительности удара это не сказалось никак. Коротко стукнуло, и медведь завалился на спину.
Вельт еще подержал лук наготове, опустил его и убрал стрелу в колчан. Проделал он это с большой неохотой, и каждое движение выражало глубокую личную обиду.
А Больд присел возле поверженного противника, окунул палец в ведро, зачерпнул меда и бережно положил в приоткрытую пасть.
— На, крепыш, — прогудел он с теплотой. — Ты молодец. И благодарю за поединок.
Медведь, не приходя в сознание, шевельнул носом и причмокнул.
— Да кто же так охотится⁈ — не выдержал Вельт. — Это вообще что сейчас было⁈ Ни выследить, ни подкрасться, встал на тропе и ждешь, пока добыча сама придет! Нечестно это, в конце концов!
— Почему нечестно? — Больд подобрал корзину и оглянулся с искренним недоумением. — Он с когтями, я с кулаками. Всё честно.
— Он про твои кулаки не знал!
— Ну так и я про его когти только догадываюсь, — пробасил он. — Мало ли какие у него когти.
Спорить с такой логикой Вельт не рискнул, махнул рукой и ушел вперед, бормоча себе под нос про загубленное ремесло и про то, что в приличном лесу за такое отбирают лук.