На этом моя часть закончилась, до вечера мужики справятся сами, а меня дома ждало самое главное, подготовка чистого воска под линию основопередачи. Подступиться решил сначала головой, потом руками.
С обычным воском вся наука известна веками и выглядит просто. Плавится он при шестидесяти пяти градусах, значит кидаем соты в чан с водой и кипятим. Воск легче воды, всплывает и растягивается блином по поверхности, а остатки меда уходят в воду, и их там немало, сколько ни цеди соты заранее и сколько ни дави прессом, что-то в ячейках остается всегда. Дальше чан остывает, сверху снимается восковой блин, снизу остается сладкая вода. Блин уходит на повторную переплавку и очистку, а вода… а вода на медовуху!
Ну а что, все мы люди, и медовуху любят почти все. Мне по здешнему возрасту рановато, зато рыцарям и солдатам продавать в самый раз, пусть пьют, здоровья их не жалко. Охотникам тоже можно налить немножко, в меру-то хорошо, а попить сладкого и вкусного они заслужили. А вот Эдвину нельзя ни глотка, я видел, что он трезвым сделал с вранами, и представлять его пьяным отказываюсь. Навозом в тот день будет кидаться вся деревня, только в отличие от Эдвина не руками, а сразу в штаны.
Это по классике, а теперь поправка на местную фауну. Пчелы у нас неправильные, и воск у них под стать, соты даже в ведре светятся, Основа заперта в каждой ячейке. Система уже подсказала, что температура плавления равняется примерно ста сорока пяти и это на самом деле не очень приятный момент. В общем и сто двадцать, и сто десять градусов было бы плохо ровно настолько же.
Всё, что выше ста — уже довольно грустно, ведь выше этой температуры воду не нагреть, по крайней мере в наших условиях атмосферного давления, а значит придется как-то изгаляться. Правда ответ приходит на ум практически сразу, можно сперва вскипятить воду, насыпать туда измельченные соты и дождаться, пока растворится и вымоется весь мед. Дальше собираем сверху полученную восковую крошку, перекладываем в следующую тару и кипятим уже без воды, таким образом нагреть получится хоть до ста пятидесяти, хоть до двухсот, было бы желание и уголь.
Собственно, первым пунктом во всей этой затее идет хороший котелок, без него никак. Ольдов, который я гонял под столярный клей, давно вернулся к хозяину, да и для съестного он после клея вариант сомнительный. Нужен свой, из доброго металла и повместительнее, а за таким дорога одна, к Дагне. Так что задерживаться не стал и поковылял к своему участку.
Еще на подходе к кузне выяснилось, что тишина там сегодня не ночевала. Возле кузни топталось человек восемь, сплошь чужие, солдатские куртки вперемешку с ливреями побогаче, и над всем этим висел гул недовольных голосов.
Дагну я разглядел не сразу, зато когда разглядел, притормозил. Настроение у нее с утра откровенно праздничное, у наковальни она не ходит, а чуть ли не пританцовывает, молот в руке так и крутится, просится в работу.
Картину при этом портила толпа, ближайший к наковальне солдат вертел перед Дагной обнаженный меч и что-то красочно расписывал, размахивая свободной рукой, и первым моим порывом было эту железку у него отобрать. Вторым, особо жестоким, сходить за Больдом. Но пригляделся, и порывы улеглись сами, на Дагну никто не наседал, народ банально толкался в очереди, заказчики пожаловали.
— Вот, гляди, тут зазубрина, тут еще одна, — солдат водил пальцем по лезвию и совал его Дагне чуть ли не под нос. — Переточить бы. Ну и полировку наведи, а то из ножен доставать стыдно.
— Да уймись ты со своей селедкой, сам переточишь! — напирал сзади второй, по ливрее из чьей-то свиты. — Мне лошадь господина перековать надо, вот это работа! А ты тут с царапинами лезешь…
К этим двоим тут же подключились остальные, каждый со своим делом и своим мнением о чужих, шум поднялся такой, что впору уши затыкать. Жарче всего сцеплялись солдаты со слугами рыцарей, служивые давили глотками, свита давила титулами господ, а Дагна стояла посреди этого безобразия, улыбалась и поглядывала на спорщиков с высоты собственного роста, то есть откуда-то снизу.
Стихло всё разом, когда объявился еще один участник.
— Женщина-кузнец? — удивился всадник и пустил коня шагом вокруг бетонной площадки, оглядывая хозяйство сверху. — М-да… Даже не знаю, что тебе можно доверить…