Сидел я на внутреннем рельсе, болтал ногами и прикидывал, чего бы дальше такого сделать. Воск жалко до слез, он у меня давно расписан на изоляцию под волосянку, и пускать такой запас на пробную партию попросту расточительно. Эдвин со своими маслами вариант рабочий, но дед за каждую каплю сдерет три услуги вперед, и хорошо если хоть по одной расплачусь до холодов. Остается вытопить свежего, и вот тут мысль наконец щелкнула, ведь в деревне живет человек, который возится с жиром каждый день, причем в таких количествах, что мне и не снилось.
Хлопнул себя по коленям и поднялся.
— Мужики! — окликнул стражников у соседней печурки. — Хозяйство мое не трогать, я мигом!
— Больно надо, — отозвался один и на всякий случай отодвинулся от котелка подальше.
Вот и славно, взаимопонимание достигнуто. Ссыпался с лестницы и побежал к рынку, где ввиду появления армии как минимум мясная лавка работала до последнего клиента, а таковых нынче достаточно много. Те же жаровни берут мясо у Торба, так как бесплатно раздавать мясо для продажи староста запретил. Если хотите заработать на солдатах, будьте добры купить продукты по полной цене и никаких исключений.
К рынку я успел, Торб как раз сворачивал прилавок и не особо церемонясь стаскивал остатки товара в короб. Меня он заметил шагов за двадцать и дальше следил за моим приближением молча.
— Помню про должок! — выпалил я вместо приветствия.
— Какой еще долг? — нахмурился мясник.
— Коптилку тебе обещал, еще до штурма. Как у меня, только побольше.
— Да хрен с ней, с коптилкой. Чего приперся-то?
— Не хрен. Сказал сделаю, значит сделаю, — отрезал я. — А приперся спросить. Ты жир каких-нибудь особых зверей не топил? Мало ли, вдруг завалялось чего. Мне бы почище и поособее.
Торб опустил короб на прилавок и почесал затылок.
— Есть плошка, сам не знаю, зачем вытапливал. С туши медведоеда нашкрябал, попробовал, жарить на нем несъедобно выходит, вот и отложил, — он дернул плечом. — А что, надо?
— Очень надо, ты даже не представляешь насколько! — воскликнул я, — Почем продашь?
— Да так забирай…
— Десять медяков сойдет? — перебил я.
— Ну сойдет, чего уж, — Торб смерил меня взглядом. — Только я сейчас не нуждаюсь, да и жир этот мне без надобности, выкинуть думал.
— Не-не. Перед тем как выкинуть такие штуки, лучше сразу ко мне, — пригрозил я пальцем. — Любые. Хоть жир, хоть копыта.
Плошка отыскалась у него дома, в погребе, и за ней Торб отрядил крутившегося рядом пацаненка, а тот и рад стараться, умчался так, что пятки засверкали. Погреб этот, кстати, вполне может оказаться из тех, где я перед заготовкой наносил руны консервации. А может и не из тех, хозяев я тогда встречал через раз, подвалы мне определяла суровая тетушка из окружения старосты, и чей именно потолок я расписывал под утро, уже и не вспомню.
Пацаненок вернулся с глиняной плошкой, накрытой дощечкой, и я тут же сунул под нее нос. Жир оказался плотным и белым, без единой мясной крошки, и пахло от него не салом, а чем-то травяным и холодным. Понятно теперь, отчего Торб его не выкинул, у мясника на такую чистоту рука не поднимется. Осталась последняя формальность, и вот тут вышла загвоздка, потому как золотые у меня есть, вон, у старосты лежат, а десяти медяков во всех карманах не нашлось ни в каком виде.
Торб выслушал мои объяснения, посмотрел на вывернутые карманы и хохотнул. Наверное, впервые за все время нашего знакомства.
— Богатей, — прогудел он и махнул рукой. — Ладно, занесешь. С тебя теперь не убудет.
Обратно я шагал уже совсем впотьмах, прижимая плошку к груди. Заглянул домой, выгреб из-под лавки глиняный штамп, которым когда-то клеймил кирпичи, прихватил бутылку со смолой плакучей ели и зачерпнул ложку меда из своего ведра. Ведро, к слову, стояло нетронутым, значит Эдвин до него пока не добрался, и это не может не радовать.
На стене мое хозяйство стояло целехоньким, стражники честно его не тронули, и я раздул угли в печурке. Работы на вечер хватало, но сперва стоило признаться самому себе, почему ядро вышло таким серым, ведь виноватых тут двое, я и моя спешка.
Первая ошибка кроется в жире, оборонное сало топили в суматохе и особо за качеством не гнались, всей деревней и как попало, никто его не чистил и не процеживал. Так что в горшках вместе с жиром осел весь мусор той готовки, мясные крошки и гарь, а заодно дух, от которого мыло за версту отдает далеко не цветочками. Хочешь светлое мыло — начинай с чистого жира, это правило старше всяких шумеров.