То ли луковица, то ли моток веревки, в стороне от знакомых троп, чуть западнее зарослей шиполиста. Спросить некого, бабка Аля со своей лавочки уже ушла, в темноте ей, наверное, ничего не видно, а весь мир, который ей должен, пусть подождет до утра.
Зато из лазарета как раз выбрался Эдвин и двинулся куда-то в сторону своего дома, подпевая себе под нос. Видимо, решил медовуху варить, там, на своей территории, подальше от больных и их жалоб.
— Эдвин!
Травник сбился с мотива, оглянулся и изменил маршрут.
— О, дуркобес, — констатировал он, подходя. — Ночь на дворе, а ему дома не сидится.
— Да вот не сидится, согласен… Но ты лучше скажи, что это за луковица такая? — указал я на значок. — Знаешь, что там растет? Правда лук, что ли?
— Лук у тебя вместо башки растет, — Эдвин склонился к карте. — А это луковое дерево. Ну, или если проще, дрянь-деревом называют.
— Какое-какой? — скривился я.
— Дрянь. — констатировал старик, хотя возможно это он уже про меня говорит, — Так и зовется, и заслуженно, между прочим. Оно слоями растет, как лук, кольцо на кольце, а друг за друга кольца не держатся, между ними скользкая и подлая прослойка. Бревно из него не бревно, а стопка обручей, на сруб не годится вовсе, расползается под топором на кольца, и собирай их потом по всему лесу.
— А в костер если? — странно, конечно, что он такой разговорчивый, но надо пользоваться моментом.
— Свежее кинешь, оно стреляет слоями, только успевай уворачиваться. Да до костра еще дожить надо, пока рубишь, из прослоек летит летучий едкий сок, щиплет так, что глаза вытекут. Свежую луковицу вообще лучше не трогать, лесоруб один раз поплачет в обнимку с этим деревом и больше не подойдет. Зверье, кстати, его за то же самое обходит, умнее некоторых.
— То есть дерево полностью бесполезное? — вздохнул я.
— Ну почему же, — Эдвин поднял палец. — Одна польза имеется. Сухая луковица дерется на лучину ровнее любого полена, слои сами в руки просятся. У меня и пучок такой лучины найдется, забирай, только не благодари, а то привыкнешь.
— Да я и не собирался… — замялся я. — Погоди… А чего это ты такой разговорчивый на ночь глядя?
— Так я медку хряпнул, — невозмутимо выдал он, и это многое объясняет. Хотя нет, разве медовуху можно сделать так быстро? Видимо, действительно просто меда ложку съел.
У меня в голове тем временем складывалась схема, и получалась она на редкость занятной. Тут же сформировался целый спектр применения для такого материала, и хотелось прямо сейчас отправиться в экспедицию не откладывая даже до утра. Но нет, помимо этого дел предостаточно… Эдвин уже собрался уходить, но у меня оставался один вопрос, и я его дожал.
— Слушай, а зачем ему так жить? В чем смысл, кольца эти, прослойки? — тут уже скорее праздное любопытство, правда ведь интересно разобраться.
— А мне почем знать, я его не спрашивал, — Эдвин пожал плечами, но объяснение всё же выдал. — Оно кольца сбрасывает, если надо. Старое наружное кольцо отслаивается и опадает целиком, со мхом, с короедом и прочими квартирантами. Дерево, считай, линяет, потому и кора у него всегда голая и гладкая, ни нароста, ни трещины.
Вот теперь морфология сложилась в цельную картину, и для местных она звучит как приговор, а для меня как музыка. Дерево, которое само делает шпон, тонкие ровные ленты одинаковой толщины, и никакого лущильного станка, который я тут не построил бы и за год, просто расти и отслаивайся. Да за такое дерево в моем прошлом мире фабриканты бы передрались, а здесь его обходит даже зверье.
До участка я добрался с пучком сухой лучины под мышкой и парой сухих чурбачков в руках, Эдвин выдал всё сразу, лишь бы я поскорее ушел и не мешал медовухе. Устроился у печурок, где угли еще держали жар, и впотьмах принялся разбирать чурбачки руками, тихо поплакивая от одиночества.
Шучу, конечно, одиночество в такие моменты мне только нравится. Просто дерево это вроде и просохло насквозь, а всё равно воняет мерзко, и щиплет не только в глазах, но и в ушах, вот уж не думал, что там есть чему щипать. Зато сами пластинки оказались ровно тем, на что я надеялся. Длинные, чуть изогнутые по форме ствола, но пластичные, гнутся и не ломаются, только успевай шелушить, а в толщину примерно по миллиметру, и слой к слою почти без разброса.
Дальше рассуждал уже вслух, прямо руками перебирая ленты. Столярный клей сварить можем, плюс у Ольда есть такое и держит вполне неплохо. Вот только воды боится, для табуретки еще пойдет, а у меня на этот материал планы посерьезнее.
А вот смола — вопрос куда интереснее, застывшая она сама по себе хрупкая, крошится под пальцами, тут спорить не о чем. Но если пакет шпона промазать горячей жидкой смолой, собрать теплым и задавить под грузом, она уйдет в поры и перестанет быть клеевым швом, станет телом материала. Дерево, пропитанное смолой навылет — это уже не дерево, это композит, и работает он по другим правилам.