— Обычный, цветочный, — пообещал я и отметил про себя, что торговаться местные учатся быстрее, чем мылиться.
Дальше по списку шли пряхи, и к ним я заявился с катушками волосяночной нити под мышкой. Заказ озвучил простой, свить канат на двадцать нитей и длиной в сотню метров, только не туго, а едва-едва, лишь бы по дороге не разваливался.
— Так он же расплетется! — старшая пряха подняла глаза от работы и уставилась на меня с искренним недоумением.
— Вот и хорошо, мне такой и нужен.
— Это где ж видано, чтобы вить и не свивать? — возмутилась она, — Веревка либо есть, либо ее нет!
Объяснять, что тугая крутка накручивает Основе лишнюю дорогу, я не стал, у мастериц от подобных откровений работа встанет до вечера. Просто повторил заказ, пообещал оплату по готовности и ушел, спиной чувствуя, что проводили меня так, будто я попросил недосолить суп и недожарить мясо.
А у северных ворот тем временем собиралась толпа, первый обоз, о котором предупреждал Корвен, наконец отправлялся в город, и провожать его вышло полдеревни. Половина, правда, пришла не прощаться, а поглазеть, событие такого размаха у нас случается в последнее время нечасто, и пропустить его — значит остаться без разговоров на неделю вперед.
Суета у телег стояла душевная, кто-то в последний момент перевязывал тюк, у передней телеги ревел мальчишка, и ревел не от расставания, а от несправедливости, вожжи ему подержать не дали. Герда обходила отъезжающих и совала каждому в руки какой-то сверток на дорогу, а у самих ворот двое гвардейцев пересчитывали народ по головам. Армейская привычка учитывать все, что движется, работает и тут, отметил я краем глаза.
Уезжали в основном женщины с детьми, из тех, кто решил, что страха в этих краях пережито достаточно, а лучшей доли стоит поискать за каменными стенами. Вместе с ними снимались с места и несколько мужиков со стройки, упахались, и осуждать их не за что, каждый выбирает сам. Двоих из этих работяг я узнал и рванул наперерез, успел, пока не погрузились.
— А чего это вы так просто уходите? Вы же склад помогали строить, верно? — преградил им дорогу.
— Ну… да. С Хоргом ходили, — замялись мужики. — Ты только Хоргу не говори, что уезжаем.
— Да никто не в обиде! Наоборот, я чуть сам не обиделся, что не попрощались, — возмущенно упер я руки в бока.
— Так мы это…
— Это вам. За работу, — вручил каждому по серебряку. — Несколько дней трудились, вот и оплата. Остальное в счет жилья и питания, сами понимаете.
Мужики уставились на монеты и растерялись окончательно.
— Так мы же на общее благо… Говорили, еда будет, а платы никакой…
— То было до штурма, а теперь средства выделены. — махнул я рукой, — Буквально пару дней назад, и это вам как раз за вчера и позавчера, там же самая заливка шла. — сделал вид, что задумался на пару секунд. — И знаете что? Вы сейчас решения не меняйте, прокатитесь до города, осмотритесь. Уверен, за каменными стенами и платят побольше нашего. Ну а если нет, и городская жизнь наскучит — возвращайтесь! — похлопал я по плечу ближнего.
Мужики закрутили серебро в пальцах, переглянулись и заулыбались, и по этим улыбкам стало ясно, что монеты попали в правильные руки и молчать об этом они не будут. А ведь работали они честно, я не раз видел, как эти двое горбатились от рассвета до темноты, так что плата заслуженная от первого до последнего медяка. Ну и второй смысл у нее имеется, куда без него.
Прошелся вдоль обоза, отыскал среди уезжающих еще нескольких знакомых работяг и рассчитался с каждым. Так правильно, и так надо, и это не разбазаривание средств по случаю их внезапного появления. Деньги появятся еще, а честным человеком надо оставаться всегда, к тому же рабочие руки деревне пригодятся и через месяц, и через год. Мы делаем вещи, настоящую цену которым еще только предстоит узнать, а пока я занимаюсь рекламой, и обошлась она мне сегодня подозрительно дешево.
Обоз наконец тронулся, вытянулся за ворота и вскоре скрылся за поворотом, а толпа начала расползаться по своим делам. Я постоял еще немного и подвел короткий итог раннего утра, ведь день еще даже не начался. Фанера ожила, мыло разлеглось по сортам, а канат пряхи сделают, никуда не денутся, пусть и посчитают меня при этом безруким чудаком. В кошельке у старосты дожидаются семнадцать серебряков, зато репутация уехала в город бесплатным грузом, и такой размен меня устраивает.
Ну что, в добрый путь, теперь главное, чтобы добрались без приключений. А если всё пройдет как надо, обозы совсем скоро потянутся и туда и обратно, со временем в эти края вернется нормальная торговля… И тут меня кольнуло, я ведь даже не уточнил, какой налог полагается лорду с продажи того же мыла.