Но сейчас голова занята другим, пусть сонный туман пока и не отпустил.
Встал я исключительно силой воли, тело голосовало против всеми фракциями и требовало еще часок, а где-то я его даже понимаю, ночь выдалась насыщенной. Вот только утренние переговоры с собственным телом лучше не начинать вовсе, проиграешь всухую, так что я молча поднялся, добрел до ведра и попил водички, побольше, чтобы разогнать кровь. Следом выбрался из тени на солнышко и постоял немного, задрав лицо к небу, после такого глаза хотя бы соглашаются держаться открытыми.
Забавная все-таки штука это ваше утро, вечером ты герой и титан, планов на завтра громадье, ты уже почти бросил все вредное и начал все полезное, и засыпаешь в обнимку с этим замечательным настроением. А просыпается утром вместо титана пердёжная амеба, которая не понимает, зачем вообще родилась на этот свет, и просит родить ее обратно.
В прошлой жизни я на эту тему даже умных книжек начитался, вечером человеком распоряжается дофамин, а он щедрый и раздает авансы направо и налево. Утром же смена караула, в кровь выходит кортизол, и мозг первым делом ищет, где враги и что болит, а если врагов нет, назначает врагом сам подъем.
Лечится это, к слову, просто, и лечится с вечера, все решения принимаешь заранее, одежду с инструментом готовишь заранее, а утром не решаешь вообще ничего, тело само топает по накатанной дорожке. Пока амеба возмущается, человек уже умылся и работает, и мозгу к его пробуждению остается только одобрить происходящее. По этой схеме я и живу, и пока она не подводила.
До реки от навеса полсотни шагов, теперь такую роскошь могу позволять себе каждое утро. Разделся и ухнул с бережка в холодную воду с головой, а когда вынырнул и отфыркался, с берега уже неслось.
— О, глядите! — Герт восседал на своем бревне с удочкой и до моего появления откровенно скучал. — Мастер купаться изволят! Мыло сам варит, а моется как простой!
— Мыло для работы, Герт, а это забота о здоровье, — отозвался я, разгребая воду.
— Слыхал, Нирт? Забота! — Герт развернулся к соседу, но тот дремал, привалившись к бревну, и участвовать в утренней программе отказался наотрез. — А рыбу ты мне всю распугал, между прочим!
— Твою рыбу еще вчера молот распугал. Все претензии к прогрессу. — парировал я. Да и берега мало что ли? Шел бы, вон, ниже по течению, там сом клевал раньше.
— Во! А я о чем! — неожиданно легко согласился Герт и заново забросил удочку в то же место. Видимо, удобное бревно для него сегодня куда важнее улова.
Дальше по распорядку шла зарядка, так что я разогнал Основу по конечностям и погонял ее кругами, чтобы вытрусить из головы остатки тумана и заодно прочистить каналы, или где она там у меня течет. Под конец взялся за лопату, подпустил в нее Разрушения и от души порубил воздух, аж загудело. Со стороны стройки на меня старались не смотреть, и правильно делали, нервы целее будут. Зато пока махал, мысли наконец начали раскладываться по полочкам, и ночная история выстроилась по порядку.
А ночь и правда вышла знатная, мы со старостой тогда разошлись, а я спустился с перемычки путем спрыгивания. Кучи големова камня за воротами так и манили, вот только решетку ради одного любопытного среди ночи, понятно, никто поднимать не станет. Ну и на кой мне решетка, если ноги у меня из нужного места растут?
Дальше начался перебор, брал обломок, прогонял через него Основу и откладывал, потом брал следующий, и так гора за горой. Основы на это ушло столько, что и вспоминать больно, а результата долго не было никакого, обычный серый камень, что с него взять.
Но потом глаз все-таки зацепился за закономерность, в частности за трещинки, до того похожие друг на друга, что случайностью тут и не пахло, и сидели они при этом на самых разных булыжниках, от мелких голышей до глыб в обхват. Просто так их не разглядеть, они микроскопические и словно вплетены в саму структуру камня, не по поверхности идут, а из глубины.
Грубо говоря, заметить такое можно только на третьей ступени Созидания, и только когда пропускаешь через обломок приличный объем Основы. Тогда в толще проскакивают искорки, эффекта никакого, а тонкий ломаный рисунок на мгновение проступает и тут же гаснет.
Сначала я, так ничего и не поняв, просто откладывал особенные экземпляры в сторонку и обещал себе разобраться позже. А потом подумал, чего тянуть, и начал поднимать ставки. На двух единицах в ладонь пришла отдача, на трех вздрогнула земля, и где-то здесь стоило бы остановиться, вот только рядом не нашлось никого, кто бы это предложил. Так что вложил пять, размахнулся и приложил камень о землю.
Ну и получилось то, что получилось, на месте удара осталась воронка по колено, а громыхнуло так, что услышала, наверное, половина леса. Импульс разошелся на десятки метров во все стороны, в лагере зазвенели котелки и заголосили разбуженные солдаты, а столб силы замерцал рунами восстановления и еще долго недовольно помигивал в мою сторону, словно интересовался, совсем ли я дурак.
Я, признаться, и сам чуть удивился, только не грому, к грому вопросов нет, бахнуло и бахнуло, даже приятно. Удивило то, что картинка в голове наконец-то начала складываться. Трещинки определенной формы не изъян и не совпадение, это что-то наподобие руны, только другого формата, более хаотичной что ли, или вроде того. Они тянутся из глубины материала к поверхности, и Основа, пробегая по ним, на выходе приобретает вполне определенные свойства. Ровно то же самое делает практик!
Мы ведь тоже придаем Основе свойства в момент удара, выкидываем ее из оружия или инструмента, и получается воздействие. Гвардеец, когда объяснял мне правила обращения с копьем, требовал закручивать Основу в наконечнике на манер сверла и подавать под определенным напором, чтобы импульс уходил вглубь цели и уже там наводил порядок. Когда я рубил железное дерево, там выходило чуть по-другому, крупинка Основы в лезвие и точный короткий удар.
Староста вон вообще гоняет Основу тонким длинным лезвием, на строительстве ворот он одним росчерком оставлял на железном дереве срез глаже зеркала. Ну а особенность его организма позволяет разом выбросить непристойно много Основы, остальное уже дело техники.
В общем, этот камень тоже практик, просто узконаправленный и обученный ровно одному приему, ударному. Талантами не блещет, зато не жалуется и жалования не просит, идеальный работник, если попадет в правильные руки.
Дальше события развивались предсказуемо, полночи я как больной долбил этими камнями по земле и хихикал. Пробовал разные калибры и подачу, слушал, как ворочается и бурчит недовольный лагерь, наука вообще требует жертв, и той ночью она требовала их от чужого сна.
Ну а потом за мной пришли. Нет, не из дурки, хотя это было бы справедливо. Просто в какой-то момент кому-то в деревне надоело слушать этот концерт, решетка приподнялась, и двое стражников молча взяли меня под руки и понесли домой. Камни я из рук не выпустил, прижал к груди, их тоже заставил прихватить парочку покрупнее, и со стороны, подозреваю, мы смотрелись душевно, двое несут третьего, а третий баюкает булыжники.
Донесли до разрушенного дома, поставили на ноги и пожелали спокойной ночи, служба у людей. Вот только спать в развалинах дело такое себе, и оставлять меня тут бесполезно, так что я оттуда просто ушел через южный туннель, в обнимку со своими сокровищами, к себе на участок и под навес.
Под утро еще пару раз сходил вдоль стены к куче и перетаскал остальное из отложенного, жаба не позволила бросать отборный материал без присмотра. Рект все это время выводил храпом такие рулады, что сырец, по-моему, подсыхал быстрее положенного. Собственно, вот так мы и оказались в этой точке.