Часовых Кейн пересчитывал в третий раз, и всё вроде бы сошлось, но лучше в таком деле перебдеть. Четверо сидели на этом склоне у самого края каменных глоток, наружу не высовывался ни один, только чутье и цепляло их тепло сквозь толщу. Еще двоих он высмотрел с обратной стороны, когда в сумерках делал крюк вокруг горы, но там и дыр поменьше, и глядят они в другую сторону, этих Кейн записал в полбеды.
Про тех, что дежурили на самой верхушке, он старался не думать, да и вряд ли заметят, в темноте такие твари видят откровенно плохо. Настоящая беда возилась в глубине, при общем сонном покое там кто-то бодрствовал, и не один, десятка два по самым скромным прикидкам. У людей такое зовется дежурной сменой, ее держат в караулках на случай ночного пожара, и если у полосатых заведено похоже, то поднимется эта смена первой и разбираться, кто тут бродит в потемках, не станет.
Врать себе Кейн не привык, а правда была простая, так близко к осиным горам он не подбирался еще ни разу, хотя лес топчет с малолетства. Место это на всех его картах значилось одним коротким правилом, обходить по широкой дуге, и правило это исправно берегло ему шкуру не первый десяток лет. Добычей здесь не пахнет, всё давно выжрано, а сами осы не несут такой пользы, чтобы с ними связываться. Гнездо для его чутья и сейчас лежало пятном и медленно дышало, и на каждый такой вздох внутри у охотника что-то подбиралось само собой.
Рядом ворочался Рей, доспоривал с кем-то у себя в голове и время от времени бормотал вслух неведомые слова. Углы какие-то, косинусы непонятные, и по звучанию выходило что-то среднее между молитвой и руганью, так что Кейн решил не переспрашивать, мало ли что откликнется. Да и вообще, сильно Рей изменился, то ли бес в нем сидит, то ли еще что, но сейчас это совершенно неважно. Староста говорит такими вопросами не задаваться, да и сам Кейн понимает, насколько сильно может поменять человека путь. Не первый такой одержимый, взять того же Эдвина, тоже ведь дурной, но зато свой и в этом можно не сомневаться.
За дело он был спокоен, по крайней мере за ту его половину, где сам ведет и сам прячет, а вот насчет спора спокойствие к ночи подрастерял. Слишком уж уверенно мальчишка считал, ни капли не переживал, что ему вообще-то баню строить, а спорить с человеком, который проигрыш даже не рассматривает, надо было вчера и подумавши.
Да и, по чести, пусть лучше выигрывает, баня не убудет, а вот соседство этой горы давно просилось из леса вон. Ну а если пойдет вкривь, вытаскивать мальчишку он готов при любом раскладе, и сдается ему, что тащить придется даже в случае успеха, победителей ведь тоже кто-то должен носить.
Пора или не пора, Кейн мерил по трем зарубкам. Гул, что с вечера стоял в камне толстым слоем, должен осесть вглубь, к самому основанию. Ночной холод должен связать ос по лапам, полосатые без солнца тяжелы на подъем. Ну и часовые, когда перестают ерзать в норах, дрема, стало быть, добралась и до них. Ночь попалась правильная, небо затянуло еще на закате, ветер тянул ровно, без порывов, и к середине ночи все три зарубки сошлись одна за другой, остался последний обязательный ритуал.
— Ты же запомнил? А ну повтори еще раз.
— Эх… — Рей закатил глаза так старательно, что это было слышно.
— Без этих твоих эхов! — прошипел охотник, — Проговори слово в слово, в очередной раз лишним не будет. Если что-то идет не так…
— Если что-то идет не так, бросаю все и бегу на тебя, не оборачиваясь, — забубнил Рей. — Помню я, Кейн, помню. Все будет хорошо, не ссы.
— Да это тебе ссать положено, — задохнулся от такой наглости охотник. — Мне-то чего? Я, если что, ноги унесу, у меня с этим отродясь проблем не было.
Дальше разговоры кончились до самого утра. Вел Кейн по маршрутам, которые вчера срисовал на кору, а за день перегнал в память намертво. Первый заход наметили по нижним норам, от расколотого валуна до сухой промоины, второй повыше, вдоль карниза, а дальше как пойдет, и весь путь Кейн выстраивал так, чтобы ветер ни на шаг не подпускал их запах к гнезду.
Шаги он гасил Основой, есть такой прием, сила стелется под подошву и забирает звук раньше, чем тот успеет родиться, а сам через каждые полсотни шагов замирал и слушал. Один раз в глубине горы шевельнулся кто-то крупный, прополз с яруса на ярус и затих, в другой всего лишь жук прошуршал по кустам, но на слух в такую ночь эти двое весят одинаково, и кулак Кейн вскидывал одинаково на обоих.
Рей позади старался так, что, кажется, прикусил язык. По охотничьей шкале мальчишка тянул на глухого барсука после сытного обеда, однако для человека, который еще вчера ломился через лес головой вперед, рывок вышел небывалый, за одни сутки так не учатся. Груз поделили по уму, хрупкое ехало на Кейне, корзины с горшками, переложенными мхом, да кувшины с водой, а вязанки бухляка достались Рею, всё как в прошлый раз и схему решили не менять.