Уползла она нескоро, и чего ей стоило это решение, ведает только она сама, а вот чего оно стоило Кейну, тот прочувствовал сполна, купол он держал еще с минуту после того, как в норе стихло, просто на всякий случай. Потом показал Рею кулак, и Рей вежливо кивнул, как будто ему передали привет.
Первую каплю Кейн расслышал, когда строитель еще возился у последних трещин. Приглушенно стукнуло в толще камня, затихло, а вскоре капель пошла со всех сторон сразу, и кое-где уже не капало, а тонко журчало.
Кейн считал горшки на слух, сбился на втором десятке и пришел к выводу, от которого заныло между лопаток: обратной дороги у них нет уже минут десять. Вода ушла в камень, и единственное, что эта гора еще решает сама — это когда именно ей перестать быть горой. Хуже всего, что каждый горшок он теперь знал на слух в лицо, вот этот журчит над головой, у карниза, а вот тот, у пола, только начал, и отвязаться от этого счета не выходило никак.
Кейн дернул подбородком в сторону отхода, Рей в ответ растопырил пятерню, и поди пойми, то ли пять горшков осталось, то ли пять минут, то ли столько дней он собрался хозяйничать в чужой бане, то ли все идет по плану.
Внутренняя бухгалтерия охотника тем временем съезжала на глазах, еще вечером он прикидывал, где у новой каменной бани встанет бассейн, теперь же мысленно накидывал мальчишке к спорной неделе три дня сверху, потом пять, лишь бы этот умник закончил и они убрались за гребень. Дойти до десяти бухгалтерия не успела, в глубине камня коротко щелкнуло, и сонный гул, всю ночь лежавший на дне горы, сменил тон, гнездо начало просыпаться.
Следующий хруст вышел такой, что откликнулся эхом с соседнего склона, и ноги решили все за хозяина, Кейн сделал пару шагов вниз и лишь потом сообразил обернуться. А обернувшись, увидел, что бежать никто не собирается, Рей лихорадочно напихивал прутки в последнюю трещину и обливал их водой прямо из фляги, безо всяких горшков, потом перескочил к соседней норе, из которой нарастал шелест лапок, швырнул туда остаток вязанки целиком, следом отправил флягу, плеснул из кувшина и метнул поверх комок мокрой глины. Может еще и помочился бы сверху, но к этому моменту Кейн уже дотянулся, рванул его за руку, и они помчали.
Бежали в ложбинку за гребнем, Кейн волок мальчишку за плечо и доворачивал куда надо, поскольку тот оборачивался через каждые три шага и дороги не видел в упор. Залегли, вжались в мох, и наступила секунда тишины, за которую Кейн с горечью решил, что ничего не вышло. Вода ушла вся, а камень выстоял, стало быть, трещин не хватило, и завтра он будет топить свою баню сам, причем впервые в жизни с облегчением. Вот только додумать эту мысль до конца не дала гора.
Начала она с одиночного звонкого щелчка, почти выстрела, и щелчок этот еще катился по склону, когда снизу ударила серия. Швы, которые Кейн всю ночь провожал глазами, вспыхнули цепочкой, один поджигал другой, теплые стежки разбегались по горе во все стороны, и трещины между ними проступили даже для простого зрения, черные ветки на сером камне. Изнутри поднялся рев проснувшегося гнезда, тысячи крыльев снялись с места одним махом, но рев этот безнадежно опаздывал.
Гора качнулась, и на одно мгновение Кейну померещилось, что стена пошла наружу, на них, рука уже сгребла Рея за шиворот, а Рей сидел себе и улыбался. Поднял три пальца, загнул один, второй, и на третьем шапка ухнула вниз. Ушла отвесно, ярус в ярус, гора глотала сама себя, и теплое пятно, которое дышало под камнем всю ночь, погасло разом, будто на него дунули.
Гора еще складывалось, а охотничье в нем разошлось с человеческим, добычу он уважал всякую, полосатую в том числе, а такого конца не пожелал бы никому, даже ей. Следом пришел грохот, прокатился по лесу и долго еще возвращался эхом с разных сторон, а через гребень поползла пыль и заскрипела на зубах.
Почему все сложилось внутрь, а не разъехалось по округе, Кейн не понимал и понимать, признаться, опасался. На расчет это не походило никак, выходила жуть, которая отчего-то послушалась мальчишку. А спорить с тем, кого слушается жуть, он с этой ночи зарекся до конца жизни. Баню, получается, тот выиграл абсолютно честно, неделя так неделя.
Над руинами уже поднимались первые уцелевшие, десятка полтора, кто с верхушки, кто с обратного склона, теперь не сочтешь. Кружили они пока без всякой цели, но Кейн знал, до чего быстро у таких тварей цель находится, а находится она обычно там, где пахнет чужим потом. Уходить полагалось сразу, об этом тоже договаривались на входе, и единственное правило этой ночи Рей, разумеется, приберег напоследок, чтобы нарушить. Бежать за Кейном он явно не собирался.