Со старой валежиной у дальнего края прогалины он и вовсе устроил показательный урок. Разворошил ее, перебрал чуть ли не по волокну, просушенный ветром верх отодвинул в сторону, а нижнюю часть, дошедшую в сырости до нужной кондиции, отправил в дупло без остатка. Попутно одно из щупалец мимоходом зачерпнуло ила из ближнего болотца, и ил, судя по всему, тоже пошел в зачет. Отбраковку он сложил рядом почти ровной кучкой, и у меня зачесались руки завести ему трудовую книжку.
Из наблюдений потихоньку складывалась картинка, чем сильнее воняет, тем ему вкуснее, а воняет сильнее всего то, что уже наполовину разложилось, где всю черную работу за него проделали грибки с сыростью. То есть повалить живое дерево и загноить его с нуля он, надо думать, способен, только это куча возни и прорва сил, а нужных ему веществ на выходе с гулькин нос.
Невыгодно, проще ходить по низинам и собирать готовое. Медвежий же помет по такой шкале продукт высшей пробы, концентрат без всякой готовки, деликатес, потому он на него и примчался, если это слово вообще применимо к его расторопности. И это нам на руку, довольный гнилоход куда перспективнее обиженного.
— Ладно, — проговорил я, когда щупальца перебрались на очередное помеченное дерево. — Давай думать, как будем его ловить.
— Давай, — с готовностью развел руками Кейн. — Ну вот смотри. Берешь топор, раскалываешь это бревнышко, — он кивнул на дуб, — вытаскиваешь оттуда червячка, который весит как три Больда, если не больше, и запихиваешь его в ванну, в которую он не влезет даже частями. Такой ведь у нас был план, верно? Вот и исполняй, чего расселся?
— План на то и нужен, чтобы его менять. — изрек я с совершенно мудрым выражением лица.
— Ты правда себя не слышишь, или с тобой что-то не так? — опешил Кейн. — План нужен для того, чтобы его исполнять. А план, который надо менять — это говеный план.
— Не говеный, а гибкий, — уперся я. — Чувствуешь разницу?
— Я запах чувствую, — отрезал охотник и кивнул в сторону прогалины. — Вон твой гибкий план, кору доедает.
Спорить я не стал, ведь на самом деле тут есть над чем задумался. Начинать в любом случае придется с вкусняшек, все-таки пока туша занята медвежьим подарком, в сторону наших телег она даже не смотрит, и пусть так остается подольше.
Может, воск его вообще не заинтересует, рой живой, запахи там другие, но проверять подобное на практике не хочется. Королева доверила мне защиту, причем не мешка с медом, а собственной наследницы, и что я стану делать, если громадина двинет к телегам, вопрос пока без ответа.
Мешочек негашеной извести, который я так предусмотрительно прихватил, на фоне этой махины выглядит анекдотом. Прошлый гнилоход был в разы меньше, и то на него ушло целое ведро, влитое прямиком в нору, да еще и фофан следом вбивать пришлось, чтобы пар не вырвался раньше времени. А у этого дупла размером с ворота, и десятки их, если не сотни, чопиков столько за ночь не навырезаешь. Да и не для ловли известь придумана, тот раз закончился хлопком и ошметками по всей стене, а мне этот красавец нужен живым и работящим, про хорошее настроение уже и не заикаюсь.
— В общем, смотри, — озвучил я итог раздумий. — Дожидаемся, пока он доберется до главного угощения, и просто достаем его из трухи. Ну а что? Ты бревно расколоть можешь, я тоже могу. В крайнем случае Больда разбудим. От деревни мы далеко, пусть хоть весь этот гнилой лес по бревнышку раскатает, жаловаться некому. А как утомится, погрузим в тележку и повезем.
— Кого погрузим? — уточнил Кейн.
— Того, кто утомится, — формулировка вышла подозрительно универсальной, и уточнять я ее на всякий случай не стал. — Ну а если этот в процессе кончится, найдем нового. Теперь-то мы знаем, на что они клюют.
— Вообще-то надо было сначала Больда будить, — усмехнулся Кейн. — А потом уже тебя. Глядишь, к твоему подъему уже и грузили бы чего-нибудь.
Собственно, на том и порешили, деваться Кейну все равно некуда, настроен я серьезно, и он это видит. Подозреваю, староста перед выходом провел с ним отдельную беседу, в духе, этого дурака придется слушать, а потом вытаскивать, и со своей участью охотник смирился еще дома. По крайней мере, сопротивлялся он сегодня без огонька, скорее для порядка.
Дальше мы ждали, и зрелище, чего уж там, затягивало. Луна ползла себе по небу, гнилоход обстоятельно снимал урожай, обрабатывал дерево за деревом, и в его размеренности сквозило что-то знакомое, я сам так же хожу вдоль рядов сохнущего кирпича, когда уверен, что никто не видит. Мимо кустов по-хозяйски протопал еж и даже не притормозил, у ежа, в отличие от некоторых, вопросов к происходящему не было.