Крышка корзинки, к слову, для меня за все новоселье так и не открылась. Но когда я уже уходил, из щели под колпаком отчетливо шелестнуло вслед. Будем считать это прогрессом.
Заноза из свежего частокола засела глубоко, и Корш ковырял ее ногтем уже третий заход, не столько ради самой занозы, сколько ради образа. Все-таки он же просто помятый мужичок, который отработал день лопатой, забрался на стену и отдыхает, а что бревна тут смолистые и цепучие, так это дело житейское. Народу на кромке к вечеру собралось десятка два, расселись кто по бревнам, кто на рельсы, и глазели все в одну сторону, на лагерь, где ужинало дерево.
Рядом устроились трое пацанят, и спор у них шел ученый, по накалу давно обогнавший диспуты столичных школяров.
— А я говорю, достанет! — младший вскочил и чуть не улетел со стены, сосед ухватил его за штаны и вернул на место. — Вон докуда жгут тянул, сам видел!
— До ямы тянул, — старший даже головы не повернул, следил за кроной. — Стена дальше, не достанет.
— А ты померил, что ли?
— Мне мерить не надо, у меня глаз, — старший сплюнул вниз по-взрослому. — Яма вон где, а стена вон где.
— У него глаз! А чего тогда в шапку ничего не кладешь, раз глаз?
Заклад, а это аж два рыболовных крючка и деревянная свистулька, лежал в шапке у третьего пацана, самого запасливого, и держал тот шапку двумя руками, переживая за сохранность сильнее обоих спорщиков разом. Старший помедлил, но честь оказалась дороже, снял с пояса ножик в берестяных ножнах, сделанный из ржавого обломанного гвоздя, опустил туда же, и спор перешел в ту стадию, откуда с миром уже не расходятся.
Корш, к слову, померил почти сразу, на глаз, с запасом на полный замах жгута, и ответ знал точно, до локтя. Мужичку после лопаты знать такое не положено, вот он и молчал, отметив только, что старший ставит правильно и торгуется грамотно, из такого выйдет толк.
Из-за пазухи он вытащил заранее припасенную гладкую щепку в ладонь длиной и обломок уголька к ней. За тридцать лет службы Корш не записал для себя ни строчки, всегда составлял отчеты сразу в чистовую. Голова держала архивы, от которых в столице ломятся шкафы, и не подводила ни разу. А сегодня вот понадобилось записывать… Голова, глотавшая годовые отчеты целых провинций, за один здешний день переполнилась и запросила бумаги, только бумаги у землекопа не водится и пришлось использовать щепку.
Забрался он сюда с простой целью, посидеть в тишине и разложить наконец день по папкам. День раскладываться не желал, топорщился и трещал по швам, и начинать пришлось издалека, с того, до чего все эти дни не доходили руки, стройка отнимала их целиком.
Со стройкой, кстати, у Корша обнаружилось открытие из неудобных: ходит он туда давно не только ради дела, а больше по собственному желанию. Платят щедро, кормят от пуза, и движение по здешней карьерной лестнице вышло такое, что за пару дней он поднялся примерно на столько же, на сколько на службе за тридцать лет. И это не говоря уже об ускоренном продвижении в его Пути, Основа здесь отзывается куда охотнее, а порядка на стройке оказалось куда больше, чем во всем государственном аппарате вместе взятом.
Вчера его поставили начальником производства блоков, и Корш, принимая под начало замесные короба и шестерых мужиков, поймал себя на самой настоящей гордости и на легком недоумении от нее же. На работу он теперь приходит первым, и пусть главная его задача вычислить преступника, от рассвета до заката голова занята другим, как перестроить подачу песка и куда девать простой у сушильных рядов. Пометка об этом в деле уже лежит, а толку от нее пока никакого.
Сейчас же начал он со вчерашнего дня, с телег, мед привезли прямо к его замесам, так как в деревню это добро, судя по всему, не пустили. Обозники рассказывали наперебой, слушать их нарочно даже не требовалось, все оседало в памяти само. Из рассказов выходило, что мастер где-то в дальних лесах изловил гнилохода и ведет домой, причем здоровенного.
— Здоровый, говоришь? — уточнили у обозника на замесе.
— С дом! — тот оглядел слушателей и решился. — Да не, с два дома!
— Ну-ну, — покивал скептик с лопатой. — А рога есть?
Корш тогда разложил услышанное, не отрываясь от короба: гнилоход лег в слухи, но поближе к бреду, размер с вековой дуб отправился в бред без лишних сомнений, приукрашивают, дело дорожное. Система работала тридцать лет и повода сомневаться в себе не давала ни разу.