Вблизи читалось многое, руки у пацана рабочие, мозоли от инструмента, не от карт и не от ножа. Сотня взрослых мужиков слушалась его без единого окрика, орал за него Хорг, а власть при этом оставалась пацанья, и загадку эту Корш отложил на потом.
Отдельный деликатес путь получил от мерных жердей. Нарезаны по эталону, одна к одной, половинку отпиливали прилюдно, под присмотром дедка с граблями, и выходит, что деревня живет по единому стандарту мер. В половине королевских контор эталона нет, там до сих пор меряют локтями писарей, у кого какой отрос.
Старый клубок тем временем трещал по всем ниткам. Версия с приезда лежала простая, вор плюс староста-скупщик, подобные цепочки он щелкал, не выходя из кареты, только вор по всем законам ремесла прячется и сидит тише воды. Этот собрал вокруг себя деревню, сотню лопат и ходячий дуб в придачу, и прятаться не собирался даже для приличия.
К заливке пола народу набежало столько, что мест не хватило, Корш с парой десятков мужиков остался не у дел, вот и пришел сюда. Но стоило забраться и устроиться на краю баллистной вагонетки, как под стеной заскрипело, и в обход деревни потянулась процессия: три телеги, знакомый мед, поверх колонны парами шел пчелиный конвой, а стражники на стене мялись, не зная как на это реагировать, ведь пчелы выглядят опасными, но пока не нападают.
Записи опять отложились, и Корш неспешно двинулся по стене следом, благо шла процессия небыстро. Привела она к столбу силы. Столб этот сам по себе тема для отдельной кипы папок, и Корш до сих пор старательно обходил эту тему стороной, есть вещи, к которым лучше подступаться выспавшись.
Дальше он смотрел со стены и не отрывался. Мастер коротко переговорил с караулом, и настоящий живой латный гвардеец на посту взял, и принялся таскать мед. Вот это для дознавателя стало самым жирным куском за день. Власть всегда имеет источник, чин или деньги, других пока не придумали. Бывает еще страх, только страх видно издалека, а у столба им и не пахло. У пацана на виду ни чина, ни денег, Корш смотрел во все глаза, и тем не менее гвардия ворочала для него медовые кубики.
Окончательно добила Корша крышка. Мастер взялся за корзинку на передней телеге, крышка уперлась, изнутри за нее цеплялись и тянули обратно, причем тянули всерьез, а пацан по-хозяйски отодрал ее и еще что-то втолковывал внутрь.
В этот раз кольнуло уже лично, Корша-то от этих телег отогнали жужжанием на дальних подступах, а этому можно все, и жала сидят по местам. Пчелы, выходит, различают своих, и главный подозреваемый проходит у пчел по разряду чуть ли не родственников. Куда подшивать показания пчел, Корша на службе не учили.
Единственное пригодное для бумаги нарушение за весь день все-таки нашлось: самовольное заселение насекомых в охраняемый объект короны. Сформулировал, полюбовался и понял, как эта строка будет смотреться в деле, писано пьяным, читано дурным. Да и принадлежит ли в этой деревне хоть что-то короне, вопрос теперь спорный.
На этом запасы дня закончились. Уголек он опробовал тут же, вывел свои сокращения: «дерево. ходит.» Посмотрел на запись, подумал и понял, что за такую записку в дознание сдадут его самого, причем свои же и с облегчением.
Черновик отчета в голове складываться тоже отказывался. «Объект, условно именуемый деревом, самостоятельно передвигается и состоит на довольствии…» Каждая формулировка стояла криво, глаз начинал дергаться уже на собственных фразах, а кривых документов путь Порядка не пропускает, хоть чужих, хоть своих. Отчет откладывался, и с этим пришлось смириться.
Оставалась пересборка дела, и ее Корш провел ответственно. Рея из подозреваемых он не вычеркнул, улики никуда не делись, деньги у пацана водятся, и дом заложен ровно после шума с рыцарями. А вот мотив пришлось пересматривать целиком…
Наживу здесь девать некуда, мыло у мастера уходит дороже фамильных перстней, и если перстни все-таки взял он, то взял не ради денег, а из интереса, из какого приобретают вековой дуб для чистки выгребных ям. Этому парню важнее всего стройка, остальной мир идет довеском. Больной, судя по всему. Корш ухмыльнулся и одергивать себя не стал, таких больных он, пожалуй, уважает.
Следом прицел сам собой сместился в лагерь, к слишком ровному виночерпию господ рыцарей. Наливает без единой ошибки, улыбается без единой трещины, и к этому человеку Корш еще вернется, пометка лежит с первого вечера и никуда не денется.
А для остального пришлось заводить новую папку, пятую по счету и вторую безымянную, соседку Мульбовой. Имя ей Корш подбирать не стал, рано, сперва надо понять, о чем она. Одно ясно уже сейчас: папка не только про парня, а скорее про деревню целиком, и ложиться в нее будут факты, которым все равно никто не поверит.