— Больд… — Я толкнул здоровяка в плечо, подождал, потолкал еще. — Больд! — пришлось прибавить голоса.
— Да не сплю я, — пробасил он после добрых пяти минут расталкивания. — Просто отвлекся немного, задумался.
— Это хорошо. А вот тебе новость: гнилоход доел! — указал я на дуб возле вычищенной выгребной ямы.
И действительно, щупальца он втянул все до единого, стоит теперь ровно и только подрагивает потихоньку. Переваривает, стало быть, перемешивает содержимое и измельчает то, что не развалилось само. Всё вкусное и полезное при этом уходит в него без остатка.
Об устройстве этого красавца я за дорогу передумал немало, наблюдений набралось достаточно, и вывод напрашивается простой — пищеварение у него попросту вывернуто наружу. Кожа выделяет слизь, слизь расщепляет все мертвое до состояния жижи, а дальше та же кожа впитывает готовое. Расти он при этом особо не растет, значит, все съеденное уходит в энергию, на передвижение и на дальнейшее переваривание всего сущего.
Взять хотя бы навозную кучу за любым сараем: пока она преет, над ней висит едкий дух, от которого слезятся глаза, и дух этот, если я хоть что-то помню из прошлого мира, называется аммиаком. Там его разводили в пузырьках и совали под нос упавшим в обморок, поднимало любого.
Так вот, вонь над кучей означает ровно одно: самое ценное из нее прямо сейчас улетает в небо. В навозе полно азота, при гниении он сбивается в этот летучий дух и испаряется, оттого перепревшая куча месяц от месяца и слабеет, удобрение из нее выходит вполсилы.
А теперь принюхаемся к воздуху возле гнилохода… свежесть, хоть беседку рядом ставь. Ну ладно, какие-то неприятные моменты все равно просачиваются, но учитывая сколько всего он в себя собрал — вонять должно куда круче. Получается, у него не улетает ничего, слизь перехватывает едкий дух еще на месте, вяжет его в себе и возвращает в дело.
В земле перегнившую жижу доедает невидимая мелочь вроде грибков, и после ее трудов в перегное заводятся соли, а соли эти я в прошлой жизни встречал как раз по строительной части — белесый налет, которым цветут кирпичные стены старых хлевов, где за кладкой годами копится навоз. Налет зовется селитрой, и когда-то ее ровно так и добывали, закладывали особые кучи и годами их выдерживали, а после соскребали созревшее добро и вываривали из него соль.
Если гнилоход проворачивает всю эту работу сам, только в сотни раз быстрее и без потерь, то остаток от его готовки будет по этой соли богаче любой выдержанной кучи, и это уже не удобрение получается, а стратегический запас. Пока это только догадки, в химии с участием Основы я не силен, но выглядит всё недалеко от более привычных процессов из прошлой жизни. Надеюсь, что всё так как я предполагаю, не зря же закладывал эту яму с прицелом на производство. Но отсутствие запахов действительно очень даже радует, хороший знак.
Кстати, что-то же после его кухни должно и оставаться, тот же ил, все-таки гребет он его исправно, а целиком песок не съешь, сколько ни старайся. Куда деваются излишки, я пока не подглядел, но если они понемногу выдавливаются наружу через корешки, то земля после проползания гнилохода должна становиться удобренной и жирной, хоть разбивай грядки прямо по его следу.
— Ну стоит и стоит, пусть стоит… — одобрил новость Больд, и глаза его поехали закрываться обратно.
Двухдневный переход, похоже, не прошел для здоровяка бесследно, утомился бедолага, и оно логично, при такой силище внутри организму положено больше жрать и больше спать. Я вот тоже уже не такой тощий, как пару месяцев назад, но все равно мельче него в разы, и сна мне требуется всего ничего.
— Так он же доел! — возмутился я.
— Ну покушал и хорошо, — невозмутимо протянул он и потрепал свинку по загривку. — Да, свинка? Мы-то с тобой тоже покушали.
— А вы-то когда успели?
— Так Дагна принесла, — пожал Больд плечами. — Пришла, попыталась нас утащить, но я объяснил, что ванна с нами пойдет. Вот она и принесла ужин сюда. И свинку накормила…
— Сердечно рад за вас, — только тут я сообразил, что сам-то ничего не жрал и организм, судя по ощущениям, давно переваривает сам себя.
Пошел ли я после этого есть? Ага, как же. Подхватил свинку за задние лапы, та удивленно взвизгнула, но на передние поднялась исправно, и покатили мы в обход гнилохода и деревни, в сторону коллекторов. Планы на утро скромные, посмотреть, встал ли бетон, и хотя бы попить. Солнце, кстати, забралось уже высоко, и выходило, что провалялся я с вечера до середины дня. Рекорд, буду гордиться.
С водичкой, правда, вышла заминка: когда мы обходили гнилохода, тот вдруг качнулся и повел жгутами в нашу сторону, точнее, в сторону пригорка за нашими спинами, там же осталась ванна, вот ее содержимое он и почуял. Сердце екнуло, Больд ведь дрыхнет рядом с ней без задних ног, но жадность в этот раз не победила, добра в дупле у гнилохода и без того сверх меры, еще перерабатывать и перерабатывать. Жгуты втянулись, туша замерла, и я уже почти выдохнул, да взгляд тут же уперся в ближайший загончик с баранами.