— А чего ему у нас делать, он дурак, что ли? — удивился тот.
— Дурак не дурак, а понял я так, что вызвали его по Рееву душу. — важно подметил рассказчик, — Вояки наши тупоголовые и постарались.
Все дружно повернулись на меня, а я что, я сижу, котлетку кушаю, у меня все хорошо.
— А чего не так-то? — пожал я плечами.
— Ну как же, дознаватель столичный, полномочия особые, — мужик со значением поднял палец. — Захочет, в кандалы закует и в столицу увезет, и никто ему не указ.
— Да срать я на него хотел, — отмахнулся я и потянулся за второй котлеткой. — всё равно не виноват ни в чем. Ну разве что раньше у Торба мясо таскал…
— У Рюшки моей пирожок стиснул, помню, — подметил один из них.
— Ой, всё, — махнул я рукой.
— Пусть только сунется сюда со своими кандалами, — хмуро пробасил Хорг. — Шею хрустну, а кандалы в жопу затолкаю, чтоб по дороге не потерял.
Мужики грохнули, и понеслось, каждый выдумывал кару пострашнее. Один предлагал закатать столичного в опалубку, перемычкам лишнее армирование не повредит, а голову оставить торчать, пусть разговаривает с прохожими. Второй советовал определить его на постой к Мульбу, через два вечера сам во всем сознается и в столицу пешком уйдет, лишь бы не слушать. Третий выдумывать ничего не стал, предложил просто познакомить дознавателя с Больдом, поздороваются за руку, и поедет гость домой, а кандалы свои повезет обратно одним комочком.
И только один из мужиков не смеялся, сидел себе тихо и задумчиво смотрел на гнилохода.
Глава 9
Рагдар стоял у окна башни и смотрел, как ветер таскает дым над городом. Трубы во всю чадят, кузни загружены работой, да и ночи уже бывают холодные. Сизые полосы сползали с крыш, цеплялись за черепицу соседей и растекались над улицами мутной пеленой, и даже свежий ветер с реки не успевал вычищать это варево. Северан топил печи, варил похлебку на тысячи ртов и коптил небо, город перегружен, но все равно стоит, а за одно это его уже можно уважать.
Кабинет лорда сидел на самой верхушке башни, и гостей это обстоятельство огорчало не меньше крутой лестницы. Внизу, в замке, имелся зал для приемов, с высокими окнами и помостом под кресло, только Рагдар спускался туда считанные разы в год, когда протокол не оставлял выбора.
Предшественник его этот зал любил, восседал на резном троне, принимал гостей пышно, с музыкой и перечислением заслуг, и каждым приемом показывал своим людям, у кого здесь власть. Рагдару подтверждать власть ни к чему, да и не нужна она ему вовсе, это он понял давно, еще в те годы, когда таскал копье в первой шеренге. Власть либо есть, и тогда ее незачем выкрикивать с помоста, либо ее нет, и тогда хоть обвешайся тронами.
Ну а лестницу он держал вместо сита. Нога после давнего сражения срослась как срослась, вся переломана, короче второй на два пальца и в колене не гнется, ступени с ней приходится брать боком, зато и подниматься к нему по десять раз на дню охотников мало. Посетитель, пока доползет до верха, остывает и половину глупостей оставляет на площадках, дешево и работает.
Одеваться по-господски Рагдар так и не выучился. Нарядные камзолы с кружевами лежали в сундуке для торжеств, а носил он облегченную походную броню, кожу с железными пластинами, вытертую до белизны на сгибах, и меч за поясом сидел не для красоты, рукоять за столько лет притерлась к ладони лучше всякой перчатки. Снаряжение стояло всегда собранным, сумки уложены, хоть сейчас труби поход, вот только в походы ему больше не положено, по должности лорду место в замке, за бумагами. Обидно устроено, всю жизнь дрался, чтобы дослужиться до права больше не драться, а теперь этого права даром не надо.
Он провел ладонью по лысой голове, пальцы прокатились по старым рубцам, и снова уставился вниз. Хмурым его считали все, кто видел хоть раз, повод он давал исправно, но сегодня стоял и вовсе чернее тучи.
Взгляд сполз с плотной городской застройки за стену, через ров, туда, где расползлось палаточное море. Лагерь беженцев разросся за эти недели так, что края его с башни уже не видно, серое полотно тянулось до самого горизонта, и что делать с этой прорвой народа, внятного ответа не имелось ни у канцелярии, ни у него самого.
Вернее, ответ имелся, просто не самый приятный, расселять обратно по деревням, и по-доброму уже не выйдет, кто пригрелся у дармовой каши, того с места не сдвинешь. Земли зачищены, зверье выбито ценой серьезных потерь, а куда армия не дошла, там твари разбежались сами, потянулись за своими хозяевами или вернулись в лес. Возвращаться можно и нужно, лето закончилось, зерно собрано хорошо если наполовину, и каждый день простоя жрет запасы, которых и так впритык.