Пока в лагере стоят очереди, а стража спуску не дает никому, невзирая на кошельки, город живет. Ослабь хватку на неделю, и он сожрет себя сам, без всякого зверья. Дисциплина, остальное приложится, этому его тоже научила первая шеренга, строй держит не храбрость, а порядок.
На карнизе за окном возились галки, старая сгоняла молодую с нагретого камня, молодая орала, но подвинулась. Вот, пожалуйста, расселение прошло успешно, и никакой канцелярии не понадобилось.
В дверь стукнули, и гвардеец ввел в кабинет мужичка. Тощий, бледный до серости, под глазами мешки, будто человек месяц провалялся в горячке и поднялся только чтоб дойти до нужника. Собственно, почти так оно и было.
— Так и не скажешь, что поправился, — Рагдар отвернулся от окна.
Мужичок скупо ухмыльнулся, на большее лицо у него пока не работало.
— Как разговаривать смог, сразу пришел, мой лорд, — он слегка поклонился, и даже поклон этот вышел с расчетом, чтобы не повело.
— Я все понимаю. Разрыв связи со зверем вашему брату дается нелегко, — вздохнул лорд и кивнул на лавку у стола. — Сядь. В ногах у тебя сейчас правды нет никакой.
Варг пролежал у лекаря не одну неделю, смотрел остекленевшими глазами в потолок, глотал, что вливали, и не отзывался ни на имя, ни на боль. Орла своего он потерял далеко за границей королевства, перед самой волной его отправили разведать, как обстоят дела на севере, птица ушла за лес, а потом всё, хозяина сложило на месте.
— Рассказывай, — Рагдар опустился на стул напротив и вытянул негнущуюся ногу вдоль стола. — Что видел твой орел?
— В том и беда, мой лорд, что ничего, — варг сложил руки на коленях, иначе они начинали жить отдельно. — Летел долго, дни и дни. На севере монстров стало меньше, мигрировали, тропы стоят пустые. Жил тоже не видать, снялись все известные племена, стойбища брошены. Я такого не упомню, чтобы разом все.
— Куда они мигрировали, мы уже знаем, — обронил Рагдар. — Досюда.
— Да, выходит, так… — согласился варг и на секунду прикрыл глаза. — Только дальше хуже, мой лорд. Чем дальше на север, тем глуше. Нет там буйства живности, ни зверья, ни птичьего гомона, лес стоит и молчит. Не мертвый, нет, деревья живые, вода живая, а все, что бегает и летает, оттуда убралось. Будто бы лес готовится к чему-то плохому и лишних попросил на выход.
— Этот процесс идет не первый год, — кивнул Рагдар. — Ты и раньше докладывал, что в глубоком лесу зреет непонятное.
— Зрело, мой лорд. А теперь, сдается мне, созрело, — варг вздохнул и потер лицо ладонями. — Мне оборвали связь, причем я даже не понял, как. Будто разорвали нить Основы, которая соединяет меня со зверем, а ее нельзя разорвать, мой лорд, она не снаружи, она внутри сидит… — он запнулся, пальцы мелко задрожали. — Он будто бы… залетел в пустоту. Словно исчез воздух. Не удар, просто было небо, и не стало ничего.
Он еще пытался подобрать слова, разводил ладони, показывая размер этой пустоты, начинал заново и снова бросал на полуслове. Голос садился, дрожь с пальцев переползла на плечи, и смотреть на это было тяжело даже Рагдару, а он на своем веку насмотрелся всякого.
— Так, всё, хватит, — лорд поднял ладонь. — Наговорился, вижу. Иди отдыхать.
— Но я же еще не…
— Это приказ, если что, а приказы у меня обсуждать не принято, — Рагдар повел подбородком на его трясущиеся руки. — Ты мне нужен живой и с ясной головой, а не вот это вот. Кухне скажешь, что от меня, пусть кормят, пока не лопнешь. Окрепнешь, тогда и договорим, разговоров у нас с тобой впереди много.
Варг поднялся, поклонился уже увереннее, а у самой двери задержался.
— Мой лорд… Орла жалко. Восемь лет вместе летали.
— Знаю, — кивнул Рагдар. — Переживешь и выучишь нового. А не переживешь, значит, я в тебе ошибался.
Мужичок хмыкнул, на сей раз почти живым голосом, и дверь за ним закрылась.
— Лекаря ко мне, — бросил Рагдар гвардейцу в коридор. — Того, что варга выхаживал. Пусть прихватит записи и по дороге подумает, какие зелья нужны, чтобы к холодам поставить человека на ноги. Если таких зелий нет, пусть думает вдвое усерднее.
Гвардеец ушел передавать, а лорд подошел к огромному столу у дальней стены, где лежала развернутая карта его земель, прижатая по углам камнями. Северан с кольцом стен, Кальва с притоками, дальше ниточки трактов и россыпь деревень, у каждой пометка углем. Несколько деревень перечеркнуто крест-накрест, и смотреть туда не хотелось, ведь по тем краем прошло особо жестокое племя.