— Сейчас не время для заработка, — продолжил он ровнее. — Пусть стража доходчиво донесет эту мысль до каждой мастерской. Кто со слов не поймет, тому растолкуют в холодной, там сговорчивость отрастает быстро. Дальше пиши указ. Коллегии строителей города принять на себя восстановление деревень.
Он подошел к карте и ткнул пальцем в три деревни по очереди.
— Вот здесь, здесь и здесь к зиме должны стоять жилища. По докладам разрушения там не критичные, стены есть, крыш нет. Людей пора расселять обратно. Работать будут сами, под началом мастеров коллегии, нечего им в лагере киснуть.
— Но господин, казна… — канцеляр прижал стопку к груди, как щит.
— Выделить из резервов, по минимальной ставке, — кивнул лорд. — Это их дома, пусть сами и восстанавливают, мастерам платим, работягам паек. Провизией на дорогу обеспечить, обязательный налог на этот год урезать вполовину, пусть обживаются. По сожженным подворьям списать вовсе, там брать нечего и не с кого.
Канцеляр строчил, поджав губы, и по губам этим читалась вся скорбь казначейства. Рагдар и сам все понимал не хуже, в казне дыра, денег в его землях стало заметно меньше, и считать приходится не то что каждый золотой, серебряки и те наперечет. Край богатый, лес рядом и кормит, и одевает, да только беспокойный, и все золото края испокон уходило на одно и то же, на безопасность. Особенно у деревень ближе к лесу, там частокол съедает больше, чем приносит поле, и так было всегда, сколько он себя помнит.
Лорд взял из стопки следующую бумагу, но и там ничего нового. Статистика: цены ползут вверх, обозы с юга тянутся, подвоз идет. Написано складно, а читается просто, торговцы придерживают товар по амбарам, набивают цену сами и ждут зимы, чтобы продать втридорога.
— Начальника стражи ко мне, — велел он, не отрываясь от бумаги.
Начальник явился скоро, немолодой, из бывших десятников, и удивить его в этом городе давно ничем не выходило. Ему Рагдар бумагу даже показывать не стал, обошелся устно.
— По амбарам пройдись. Запасы держать не возбраняется, но не выше положенного, нормы ты знаешь. — бросил он, — Всё, что сверху, пусть выкладывают на прилавок по фиксированной цене, роспись возьмешь в канцелярии. Начнут вопить про убытки, напомни, чьи разъезды стерегут их обозы на тракте и чья стража отгоняет ворье от их лавок. Поддержку им оказали, пусть имеют совесть. А не имеют, так я одолжу.
— Сделаем, — отозвался тот, козырнул и загрохотал вниз по лестнице, у этого, в отличие от посыльного, каждый шаг звучал как удар тарана.
Письмо из столицы Рагдар узнал издалека, по гладкой белой бумаге с вензелями по кромке. Корона в самых учтивых выражениях напоминала о недоимках за минувший год и выражала уверенность, что временные трудности северных земель не помешают исполнению обязательств перед троном. Война войной, а подати по расписанию.
Ответа не просили, больше интересуют деньги. Он перечитал строку про уверенность, покатал желваки и отложил лист на отдельный угол стола, не к прочитанным и не к срочным. Ответ зрел давно, не хватало подходящих слов, но ничего, может писарь сможет сформулировать так, чтобы без совсем уж грубых ругательств.
Дальше шли выплатные листы по павшим гвардейцам, вдовьи и сиротские. Эти бумаги он читал целиком, от первой строки до последней, каждое имя и каждую цифру. Не листал, не передавал канцелярии на сверку, читал сам и подписывал сам, без слез или слов, и в кабинете на это время делалось тихо, даже перо в углу переставало шуршать.
Следом письмо с нытьем казначея, мол, канцелярия жжет свечи горами, склад пустеет, а свечники заломили новую цену и просят ее утвердить, ссылаясь на дорогой воск. Рагдар черкнул поперек листа — канцелярии урезать норму вдвое и переселить под навес, там светлее и факелы можно жечь, свечникам в цене отказать. Пусть теперь ноют друг на друга, а казна отдохнет.
Прошения о помиловании и приговоры на подпись ушли фоном, глаз выхватывал имя и вину, рука ставила росчерк, тут у него все отработано до скуки.
Ладонь потянулась за следующей стопкой, по пути задела один из пакетов, и тот отозвался… Легким светом сквозь обертку и теплом в руку, будто под бумагой дышали угли. Рагдар замер, поморгал, нахмурился, а рука уже тянулась обратно сама. Он поддел печать канцелярии, развернул обертку, внутри обнаружился берестяной тубус, и из его щелей сверкнуло так, что отсвет добрался до высокого закопченного потолка и обвел тенью каждую балку.