— Точно, — поддержали сбоку. — У них глаз дурной. Он тебе в душу глянет, и ты уже сам не помнишь, виноват или нет, а сознаться тянет.
— Страшные вещи рассказываешь, — согласился я. — А вы их хоть раз живьем видели? Ну, чтобы вот прямо с дурным глазом и кандалами?
Мужики переглянулись и дружно закряхтели. Один принялся изучать носок собственного сапога, второй вспомнил, что у него котелок с утра не мыт, а рассказчик наморщил лоб, честно порылся в памяти и выдал, что свояк его кума однажды видел сборщика налогов. Сборщика мы, посовещавшись, не зачли.
— Вот и славно, — подытожил я. — Тогда вопрос, вместе с кандалами в заднице, предлагаю считать временно закрытым.
Собственно, на том и порешили, а дальше время потихоньку сделало свое дело. Зрелищ не предвиделось, гнилоход в яму не торопился, и народ начал расползаться, сперва по одному, потом целыми звеньями. Первыми снялись те, у кого смена на канаве, и уходили они без большого воодушевления, двое еще долго переругивались на ходу, кому достался сухой конец, а кому тот, что у низины, где вода сочится из стенок и лопата после каждого взмаха весит как две.
Следом потянулись остальные, кто к печам, кто на замес, один задержался, чтобы в последний раз обозвать дознавателя нехорошим словом, но без слушателей вышло уже не так вдохновенно. В итоге остался я сидеть у ямы в одиночестве, если не считать свинки, но та дрыхла в тени отвала и в общественной жизни принципиально не участвовала.
Сидел, значит, разглядывал наше хозяйство, и взгляд зацепился за выходы канав. Проемы под них заложены в кладку заранее, по одному на каждую половину ямы, с одной стороны и с другой, чтобы кормежку можно было чередовать. И вот эти проемы глазу моему резко разонравились, вернее, не сами проемы, а их ширина. Нет, с точки зрения потока все шикарно, из канавы в яму пролетит что угодно и нигде не застрянет, казалось бы, радуйся и хвали себя за предусмотрительность.
Вот только жильцом сюда едет не дождевая водичка, а червяк, уничтожитель всего сущего, и в такой проем он при желании протиснется не поморщившись. Дальше маршрут очевиден, по канавке до деревни, а там сараи, заборы, у людей добро всякое лежит. Или, того хуже, доберется до моего дома и сожрет всю мебель. То, что ни мебели, ни самого дома в готовом виде пока не существует, утешает слабо, приличный человек в таком случае обидится и на опалубку.
Нет уж, такого нам не надо, и заняться этим стоит прямо сейчас, пока жилец не заехал. Поднялся, и руки сами взялись за дело, сходил на площадку за кирпичом, прихватил раствора, закрепил у ближнего проема опалубку. Мужики с канавы подошли как-то сами собой, я даже позвать никого не успел, просто в какой-то момент рядом обнаружились двое с лопатами, следом третий подкатил бочку, и бетон замесился быстрее, чем я успел объяснить, зачем он мне вообще понадобился.
— А чего городим-то? — уточнил один, придерживая щиток, пока я выравнивал кромку.
— Оголовки. Зальем по входу с обеих сторон, а поверх выложим из кирпича решетки, — пояснил я. — Прутья часто, жижа проходит, червяк нет.
— Это чтоб не сбежал, что ли? — сообразил второй и глянул на дуб с уважением. — Дело. Такого упустишь, потом всей деревней по лесам лови.
— Да куда он денется, тут кормят, — успокоил я. — Решетка так, для душевного спокойствия. Мало ли, потянет красавца на приключения.
Оба оголовка залили гладко, придраться не к чему, даже дедок с граблями подтянулся, проследил за уровнем и заверил, что глаз у него по-прежнему алмаз. Спорить никто не рискнул, себе дороже. Кирпич на решетки я сложил рядом стопками, класть их буду по схватившемуся бетону.
Сами канавы, к слову, до деревни пока толком не дотянулись, копка идет, бетона в них нет, но заготовки имеются, и с той стороны частокола дело движется, Хорг со своих работяг глаз не спускает. С засорами тоже все продумано, если где и забьется, то прямо у решетки, а там неглубоко. Сверху останется окошко, накроем его плитой, плиты, правда, пока нет, но это дело наживное. Забьется — поднимем плиту, пошуруем палочкой, и всё проскочит дальше. В общем, на этом душа моя чуть-чуть успокоилась.
Поднял взгляд, а дерево стоит ровно там же, где и стояло, и никому до него, похоже, уже нет дела. Пацанва со стены разошлась, ставки прогорели, даже солдаты коситься перестали. Ну что ж, дерево может себе позволить, работа у него такая, стой да переваривай, а я все-таки не дерево, мне работать надо.
Больд еще раньше утопал домой отсыпаться, и заслужил, между прочим. Дагна вон кует инструмент, грохает у кузни так, что на дне коллектора вздрагивает угощение. Ну а я что, лысый? Нет, уже каким-то ежиком оброс. Так что взял я себя за шкирку и направил на склад, посмотреть, как там обстоят дела, а заодно, возможно, проверить добычу из нашего лесного похода.