Деревня спала, на вышках изредка перекликалась стража, от столба силы тянулось спокойное желтоватое свечение, и даже пчелы, судя по звуку, объявили отбой. За спиной у меня мерно поскрипывала бочка протяжной линии, под лотком шуршали угли, и под эти звуки работалось на удивление ладно.
Кузня стихла лишь незадолго до полуночи, Дагна весь вечер выдавала инструмент партиями, и каждая партия объявляла о себе на всю округу, я уже и не надеялся, что она угомонится. А потом из темноты в круг света вплыл Больд, и вот на него стоило посмотреть. Здоровяк распух до состояния сдобной булки, глаз не видать, улыбку приходится угадывать, но она там есть, тут и гадать нечего. Дагна оглядела это чудо с ног до головы и вздохнула, потом собрала инструмент и повела опухшее счастье домой, а Больд плелся следом и бережно нес ее молоток, обхватив его обеими ручищами, чтобы не уронить.
— Заказы твои у наковальни! — бросила мне Дагна через плечо. — Крюк остыл, лопатка твоя тоже, забирай сам.
— Спасибо! Утром сочтемся! — крикнул я вслед.
— Фпокойной ноци! — прогудело уже издали, и я помахал в ответ.
Откуда такая опухлость, долго гадать не пришлось. К столбу силы сходил, не иначе, и как-то договорился до того, чтобы его покусали. Причем мед тут наверняка ни при чем, отбирать у своих Больд не станет, скорее просто полез обниматься с пчеловоинами, а у тех на этот счет инструкция короткая. Каждому, выходит, свое, пчелы отработали устав, Больд получил обнимашки, Дагна получила Больда. Идиллия, у семейных людей все продумано.
Ну а я вернулся к рукоделию, за которым сижу с самого вечера. Свинка дрыхла тут же, под навесом, у горки стружек, на каждый щелчок жвал она дергала ухом, но просыпаться не считала нужным, и правильно, хоть кто-то из нас двоих ведет здоровый образ жизни.
Начиналась вся эта история еще засветло, с мерок. Руку Барну отчекрыжили примерно посередине предплечья, мышцы уцелели, сгибатели работают, парень ими даже шевелит, когда задумывается, и вот на этом хозяйстве я и решил строить управление. Только хозяйство сперва следовало обмерить, так что после ужина я заявился к нему с бечевкой.
— Ты чего это удумал? — Барн следил за узелками с подозрением. — Женить меня собрался? Слышал я про такое. Сначала обмеряют, а потом хоп, и ты уже стоишь на свадьбе в новом кафтане.
— Мне обхваты твои нужны, а не свадьба, — я завязал очередной узелок. — Стой смирно.
Стоял он смирно ровно до третьего замера, дальше пошли комментарии, что пальцы у меня холодные, что бечевка колючая и что в лазарете его мерили реже, чем кормили. Пришлось пообещать, что в следующий раз приду с горячими руками, и на этой ноте откланяться.
Следующий раз наступил уже через час, и не по моей прихоти: бечевка бечевкой, а обхваты у культи гуляют, чуть выше одно, чуть ниже другое, и кожаную манжету по таким цифрам не скроишь. Вернее скроишь, но сидеть она будет как ведро на заборе. Так что во второй заход я принес глину, обмял культю мягкой лепешкой и снял слепок, а Барн всю процедуру комментировал в том духе, что теперь он у нас формочка, и требовал фирменное клеймо, как у кирпичей.
— Будет тебе клеймо, — пообещал я, упаковывая слепок. — На самом видном месте поставлю, не отмоешь.
Третий заход случился уже в сумерках, короткая примерка кожаной заготовки и пара пометок углем, где ушить. Барн вертел головой, пытался подглядеть, что я там черкаю, и выпытывал, чего ему ждать, а я темнил и отвечал, что увидит первым во всей деревне.
— Ну хоть скажи, тяжелая выйдет или легкая? — не выдержал он под конец. — Я же теперь спать не буду.
— Рабочая выйдет, — на этом я и ушел, а он остался стоять в дверях.
Жалеть его без меня найдется кому, а по мне так возвращать человека в строй надо инструментом, остальное он себе вернет сам. Завтра утром и проверим.
Дальше настала очередь лапки, и вот на этом этапе пришлось попотеть. Мяско из полой конечности само не выпадает, оно сидит плотно и держится за стенки, а выковыривать его следует с умом, иначе внутри останутся обрывки, и через пару дней протез начнет благоухать так, что Барн меня самого на него намотает. Выручили крючки для протяжки, их мне Дагна ковала еще под работу с кожей. С ними просто, подцепляешь белесую дрянь у самой стенки, проворачиваешь, и волокно выходит наружу целиком, длинным сизым жгутиком.
Там, куда крючок не доставал, я гонял палочку и отшкрябывал пока не отойдут все кусочки. Под конец промыл полость речной водой и просушил, ну и на этом подготовка закончилась, получилось довольно чисто.
С резкой вышло сложнее, хитин слоистый, нож его не режет, а скалывает, кромка выходит рваная, и каждый скол отрывает кусочек уже от моего сердца. Пилка с мелким зубом дело бы чуть подправила, но Дагна к этому моменту уже ушла. Можно было бы, конечно, подождать до утра, заказать инструмент и работать уже им, но сдается мне, что даже так идеальный срез не получить, что-то да отскочит.