— Ну… — Гарт подобрал наконечник, приставил его к обрубку древка и оценил остаток. — Веселый у тебя товарищ. Пойду досплю, пока он еще чего-нибудь не принес.
День после такого утра прошел не в пример прежним. На бараках Барна обступили в первую же минуту, каждому требовалось потрогать и непременно услышать клац, и Барн не жадничал. Штуку свою Рей упорно называет протезом или вставной челюстью, мужики же с ходу окрестили ее клешней, и прозвище прилипло намертво, почище чешуек. Бьёрн вышел из-за секции, глянул, хмыкнул, и за день улыбнулся больше, чем за всю прошлую неделю.
Конфуз случился один, зато громкий, Барн придержал жердь для обрешетки, задумался о своем, культя сработала по старой памяти, и жвала перерубили ее играючи, только половинки брызнули. Мужики грохнули, Бьерн жердями не попрекнул, невелика потеря, а Барн покраснел и пообещал себе впредь думать о жерди, пока держишь жердь.
Рей утром обмолвился, что дольше всего промучился не с силой, а с ее удержанием, внутри для того наворочена система из кучи волосков и какой-то изоляции, и чем крепче жмешь, тем больше волосков вступает в дело. Из объяснения Барн не запомнил ровным счетом ничего, но главное уловил и так: хочешь держать бережно, жми бережно. К обеду жвала уже брали хоть гвоздь, хоть целое бревно, не оставляя даже вмятины, а по надобности перекусывали что велят, и мужики мигом выдумали забаву, тащить ему всякий хлам на пробу.
Один из плотников покрутил в руках запасные насадки, дождался затишья и уточнил, обязательно ли для такой руки отрубать свою, или можно как-то договориться.
— Так-то я готов, — добавил мужик, — но вдруг есть варианты попроще… — Шутил он или нет, Барн так и не разобрал, лицо больно серьезное было.
Домой он возвращался в сумерках и нес новую скобу, выпрошенную у Ольда. Рей же велел, и попробуй тут не почини. Устроился у двери, зажал скобу клешней, примерил к косяку, да так и держал, пока свободная рука наживляла и загоняла клинья. Молоток стучал ровно, жвала не дрогнули ни разу, и за этим занятием его застал выспавшийся Гарт, уже в полном облачении, ему заступать на стену.
Брат постоял за спиной, понаблюдал, потом взялся за скобу и по-хозяйски подергал.
— Крепче прежней, братец. — Он задержался еще на минуту, смотрел, как Барн добивает последний клин, одна рука держит, вторая бьет, и улыбку уже не прятал.
Потом поправил на плече укороченное утренним происшествием копье и зашагал к стене. Барн клацнул ему вслед жвалами, сам же первый и усмехнулся, дурость, конечно, но хорошая, давно такой не было.
В доме ждала недоеденная утренняя курица, а в голове, пока он собирал на стол, уже строились планы на завтра. Планов набралось порядочно, и каждый теперь был на две руки.
Глава 11
Поднялся я удивительно легко, безо всяких толчков в плечо, выспавшийся организм за все бессонные ночи рассчитался разом и даже сдачи выдал. Дожевал на ходу половину вчерашней лепешки и двинул через деревню, глянуть, как без меня дышит хозяйство, а заодно проведать будущего работника, вдруг он как раз сегодня надумал переезжать, а торжественную встречу никто и не готовит.
Улицы встретили запустением, у колодца гремели ведром две бабы, пацанёнок катался на жирном гусе и подгонял его прутиком, и на этом население заканчивалось. Обычно в этот час здесь не протолкнуться, тачки идут потоком, из каждого двора стучит и пилится, а сегодня шагай хоть посреди улицы, никого не заденешь. Я повертел головой, странность отметил и тут же списал ее на коллекторы, наверняка Хорг опять согнал всех туда, с него станется.
На стене тем временем обнаружилось зрелище поинтереснее, баллистная вагонетка каталась по рельсам, на ней плотной кучкой стояли стражники, и на каждом повороте кучка дружно ойкала и хваталась друг за друга. Внизу вдоль стены вышагивал Гундар, задирал голову, хохотал в голос и отмашкой отправлял вагонетку на новый круг.
Вот тут я даже шаг придержал, хохочущего Гундара в этой деревне не видел даже Мульб, а Мульб, как известно, видел всё. Хотя погодите, вон рука у него воздух рубит, и ритм у отмашки строевой… Не хохочет он, а распекает, проштрафились ребята, вот и катает он их по стене до полного осознания. Ну точно, так и есть, служба у людей идет, а мне дальше пора.
За новыми бараками мерно и звонко стучало, Барн сидел верхом на обрешетке и загонял скобы одну за другой, причем безо всякого молотка, молоток у него рос прямо из запястья, где положено быть кисти. Бил он с оттяжкой, по две плюхи на скобу, и я невольно засмотрелся, до чего же удобно выходит, инструмент не уронишь, за пояс не совать, и в обед никто не сопрет.