Организм между тем прозрачно намекнул, что после таких подвигов положено питание. Трактир у нас все еще стоит запертый, хозяин как укатил в город, так и с концами, зато возле крыльца в любую рань найдутся энтузиасты с котлом, готовые за медяк-другой навалить полную миску прямо с огня.
Цена справедливая, выходит у них наваристо, вкусно, грех за такое не заплатить. Откуда мясо и почем, я не интересовался, но скорее всего староста отпускает из общественных погребов, мясо у нас после штурма общее, стало быть, и выручка расходится на деревенские нужды. Ну а медяк, что набегает сверху, оседает в карманах энтузиастов, и это по-своему тоже справедливо, предприимчивость должна кормить.
У котла этим утром заправляла тетка в чистом переднике, кажется, из тех, что раньше крутились у трактирщика на подхвате. Хозяйство поставлено серьезно, два котла, черпак, стопка мисок, и подоспел я к самому открытию.
— О, работничек! — обрадовалась она мне, как родному. — Чего накладывать? Есть каша, есть похлебка мясная, густая, ложка стоит.
— А что посоветуешь?
— С утра кашу бери, — тетка с гордостью огладила крышку второго котла. — Вот только-только сварила, как раз для самых трудолюбивых. Похлебку мужики к обеду разберут, ей спешить некуда.
Спорить с человеком, у которого в руках черпак, себе дороже, да и не хотелось. Каша оказалась рассыпчатой, с маслицем, в этой жизни я такую ел раза два, и оба по большим праздникам. Хотя праздников тут не было пока, но когда ешь такое — любой день станет праздничным.
— Крупа-то откуда? — не удержался я, отскребая дно. — Она ж у нас нынче наперечет.
— Староста расщедрился, — тетка понизила голос, но так, чтобы слышала вся улица. — Ему сегодня поставку обещали, вот он из своих и отсыпал, на черный день держал. Деревенские-то запасы еще перед штурмом подчистую выгребли, сам знаешь. Отсыпал, говорят, а лицо такое, будто зуб ему дергают. От сердца отрывал, сразу видно.
Доел я до блеска, отсыпал медяков чуть сверх уговора, сдал миску и отправился осматривать владения, раз уж поднялся раньше всей деревни.
Осмотр начался со стены, там, грохоча на стыках, неслась вагонетка, стражники стояли на ней битком, плотной кучкой, держась друг за друга, еще двое толкали ее сзади из последних сил, а внизу вдоль частокола бежал Гундар и орал так, что с ближней крыши снялись воробьи.
— … тревога у него, значит! — долетало снизу вперемешку с топотом. — Упоры! Кто упоры ставил, я спрашиваю⁈ Орудие казенное чуть со стены не спустили! Толкай давай! Круг! Еще круг!
Нет, орущий Гундар, конечно, тоже редкость, обычно ему хватает взгляда и пары слов, но, похоже, довели человека. Но судя по обрывкам, долетавшим со стены, накосячили бойцы душевно, кататься им еще долго. Хотя все равно чуть кольнуло, больно похоже на то, что было во сне…
Сама шалость сложилась из услышанного без труда. Двое весельчаков решили подшутить над сослуживцем, задремавшим на посту прямо у вагонетки: подставили упоры под колеса, а потом подняли шум, изобразив тревогу. Бедолага спросонья сработал как учили, навалился и погнал орудие на позицию, вагонетка на тормозах ехала не особо охотно, но тот был крайне настойчив и в итоге наша баллиста чуть не сошла с рельсов.
Остальная смена о шутке знала и мешать не стала, за что и стоит теперь на вагонетке полным составом, изображая боевой груз, пока весельчаки катают всех по кругу вместо заслуженного отдыха. Служба идет, наука усваивается, а мне дальше пора.
Дальше утро выдавало обычную деревенскую программу. У колодца громыхали ведром, кучка сонных баб вполголоса разбирала по косточкам какого-то бедолагу, то ли мужика, то ли козла, из контекста я так и не понял, а уточнять не рискнул. Пацан прошел мимо, погнал прутиком гусей к пруду, и я проводил его одобрительным взглядом, все-таки идет пешком, верхом ни на кого не забирается, гуси обычного размера. Реальность проверку проходит уверенно.
А потом я поднял взгляд повыше, и утро кончилось. Над частоколом, там, где все эти дни мерно покачивалась крона векового дуба, теперь висело пустое небо. Так это что получается, не приснилось⁈ Или сон был вещий?
Соображал я дальше уже на бегу, ворота открывать никого не просил, разогнался и перемахнул частокол с Основой в ногах, а часовой наверху даже бровью не повел, привык народ. Пронесся мимо вычищенных армейских ям, сквозь лагерь, между сонными часовыми и солдатами, спавшими рядами прямо под открытым небом, шатры они после знакомства с гнилоходом так и не рискнули расставить обратно. Добежал до места стоянки, а там…