— Ты чего такого куешь хоть? — поинтересовался я. Водяной молот долбил со всей дури и без остановки, женщина только успевала подавать заготовки и закидывать их поочередно в огонь. Воздуходувка жужжит, уголь летит в топку, и даже как-то неловко было прерывать этот процесс.
— Староста заказал, — буркнула она через плечо, не прерывая удара. — Канавы копать нечем. Если что-то очень срочное и ненадолго, то давай, остальное после.
— Ненадолго, — заверил я. — Даже меньше, чем ненадолго. Мне бы орехи расколоть.
Молот завис в верхней точке, Дагна опустила его мимо заготовки, обернулась и пару секунд просто молчала.
— Так, я уточню, — она вытерла лоб рукавицей. — Ты предлагаешь остановить кузню… ради колки орехов?
— Ну так орехи-то кузнеца, — развел я руками. — Кому их колоть, если не кузнецу? Всё сходится.
— Эх… — Дагна оперлась на молот и покачала головой, взгляд ее при этом уперся в мою тачку, и что-то в нем щелкнуло. — Слушай, а ты же Барну протез сделал.
— Ну да.
— Вот его и попроси, а? Я не из вредности, если что. Не получится, приходи, отложу лопаты и наколю хоть весь мешок. Но Барн-то чего сидит?
— В смысле Барн? — не сообразил я. — Он-то тут чем поможет?
— Приехали, — Дагна закатила глаза. — Ты же сам видел, что эта осиная башка умеет. Я вон специально ходила смотреть, как он скобы шлепает. Посмотрела, позавидовала, между прочим. Пусть орехи тебе и пощелкает, ему радость, тебе быстро.
В голове щелкнуло уже у меня, да так, что я чуть тачку не выпустил. А ведь и правда, лучшего орехокола, чем Барнова клешня, в деревне не найти, и почему эта мысль не пришла мне самому, вопрос к моей голове отдельный. Видимо, протез для меня так и остался рукой Барна, а не инструментом, и это, к слову, лучший отзыв о работе, какой мастер может получить.
— Дагна, ты гений, — сообщил я и развернул тачку так быстро, что она удивленно хрюкнула и чуть не споткнулась.
— Знаю, — донеслось уже сквозь звон, молот вернулся к лопатам на той же ноте.
До бараков я добирался дольше задуманного, у колодца пришлось сбавить ход, там какой-то мужик давал представление, мол, свежие слухи от Мульба. Слушателей набралось с десяток, и из обрывков выходило, что гнилохода этой ночью я лично вел через деревню под уздцы, напевал ему колыбельную, а у ямы зачитал вслух уговор, где зверь обязуется трудиться на совесть, а деревня кормить его до отвала.
— А в яму-то он чего полез? — усомнился кто-то из слушателей.
— Так, говорит, ему прописку пообещали! — мужик всплеснул руками от такой непонятливости. — Вон, у мастера спросите, врать не будет!
Десяток голов повернулся ко мне, и отпираться стало поздно.
— Всё так и было, — подтвердил я самым серьезным тоном. — Только колыбельную не я ему пел, а он мне.
Народ загудел, обсуждая свежую подробность, а мужик благодарно кивнул, теперь у истории вырастет продолжение, и завтра в нем, подозреваю, гнилоход будет петь уже дуэтом со свинкой.
На бараках стучало во все молотки, и Барн нашелся наверху, сидел на обрешетке и работал так, что впору начинать завидовать. Клешня прихватывала жердь и держала намертво, здоровая рука наживляла крепеж, и получалось у него ловчее, чем у многих с двумя руками. Внизу пара мужиков вязала жерди в пачки и подавала наверх, конвейер этот работал без единой запинки.
— Барн! — окликнул я снизу. — Спускайся, у меня для тебя миссия стратегического масштаба! — очень уж нравится мне это слово, никак не избавлюсь. Да и зачем?
Спустился он мигом, только леса скрипнули, и, судя по лицу, миссий стратегического масштаба ему давно не поручали.
— Опа, — Барн вытер лоб предплечьем. — Давай.
— Если в двух словах, то держи, — сунул ему орех кузнеца.
Парень повертел орех в здоровой руке, взвесил и попытался вернуть.
— Не, спасибо, конечно, — протянул он с сомнением. — Только это же орех кузнеца. Вкусный, наверное, как говорят, но его вон молотом бахать надо, кузня в той стороне, не перепутаешь.
— Во-первых, молот у тебя имеется, причем всегда с собой, — я кивнул на сумку с насадками у лесов. — Во-вторых, я вообще-то думал, что ты его кусачками возьмешь. Давай уже, мне самому интересно, выйдет или нет. Если сломается, я тебе башку шершня насажу, чтоб точно работало.
Против «самому интересно» Барн не устоял, аргументы такого калибра здесь уважают. Уселся на чурбак, повертел протезом, примеряясь, и пристроил орех между жвал, поглубже, к самому основанию. Вокруг, понятно, тут же образовались зрители, работа на бараках чудесным образом дошла до перекура у всех разом.