Барн выдохнул и напряг культю. Короткий импульс, вспышка, и орех с сочным треском разлетелся на две аккуратные половинки, только тонкая струйка дыма поднялась от скорлупы. Внутри, под скорлупой лежала плотная жирная мякоть, маслянисто блестела и пахла так, что у зрителей дружно набежала слюна.
— Ух ты ж, — выдохнул кто-то за плечом. — А ну еще!
— Э, руки! — отодвинул я от горки самого шустрого, успевшего примериться к мякоти пальцем. — Сырье не трогаем. Что из него выйдет, узнаете первыми, вы же все равно мимо ходите чаще, чем работаете.
— Еще так еще… — Барн деловито заложил второй, следом третий, и дело пошло под одобрительный гул.
Четвертый орех Барн расщелкнул уже с напускной ленцой бывалого мастера, а вот на пятом жвала сомкнулись вяло, добыча выскользнула и осталась целой. Заряд просел, и удивляться тут нечему, странно скорее, что его хватило до этого дня.
— Ты его заряжал вообще? — не удержался я.
— А где? — Барн пожал плечами без всякой обиды. — Линии-то нет пока. Вот и пользуюсь по минимуму, на скобы хватает, и ладно.
Кольнуло меня это «по минимуму» ощутимо, обещал ведь дотянуть отвод до его дома и закрутился. Взял я протез, сдвинул пластинку на боковом окошке, влил пару единичек и неторопливо прогнал их по всем рунам, от накопителя до отдельного контура на башке. Консервация, к счастью, все это время сидела сытая, мышца живая, а отвод в списке дел переехал на самый верх… Ну ладно, почти на самый.
— О, вот теперь чую! — Барн сжал и разжал жвала, прислушиваясь к ощущениям. — Аж бодрит!
Дальше работа пошла потоком, Барн вошел в ритм и щелкал без остановок, только успевай подкладывать. Мужики понаблюдали немного, но сверху выглянул Бьерн, сухо напомнил про обрешетку, и перекур рассосался сам собой.
Мешок мы перещелкали примерно за час. Барн под конец действовал на полном автоматизме, пальцы здоровой руки подкидывали следующий орех, жвала ловили, тюк, и половинки летели в общую горку. Ну а я пристроился рядом со щепкой-выскребалкой и перекладывал мякоть из скорлупы в чистую тряпицу, узел набирался увесистый, а маслянистый дух стоял такой, что шустрого зеваку пришлось отгонять повторно.
— А с ними дальше чего? — не выдержал под конец Барн.
— Масло давить, — отозвался я, завязывая тряпицу. — А из масла мыло варить, особое.
— А-а, — кивнул он с пониманием. — Ну тогда ладно. А то я уж понадеялся, что вкусное… Кстати, когда там носоковырятель?
— В работе, — успокоил я, и это чистая правда, как минимум сам регулярно проверяю, под каким углом палец будет входить в нос наиболее оптимально.
Домой я уходил с полным узлом и созревшим планом. Пусть уже вечереет, но следующим пунктом идет давка масла, и как ее устроить, я в целом уже представляю, короб с клином да кувалда сверху, уж клиновой пресс на коленке мы соберем, не проблема.
Или параллельно, или сразу после проверки камышбетонных блоков, создания лесопилки, разработки новой системы производства кирпичей и много чего еще… Ничего, надо только взяться, а там уж разберемся как-нибудь. Главное без дела не сидеть, остальное приложится.
Для наблюдения Вельт давно присмотрел густой островок зарослей на опушке, по грудь высотой, с просветом прямо на лагерь. Взгляд неспешно шел вдоль рядов, от солдатских костров к господской стороне, и у шатров задержался. Их перенесли на новое место совсем недавно, после знакомства с гнилоходом, и ставили, судя по кривым оттяжкам, в большой спешке. А сквозь ткань, если знать, куда смотреть, едва заметно подсвечивались метки. Вельт пересчитал их одну за другой, все на месте, никто никуда не делся.
Охотник присутствовал при допросе трактирщика от первого слова до последнего, стоял у двери и слушал своими ушами. После той ночи жалости к этой компании в нем не осталось даже на донышке, так что сбежать у них не выйдет, тут можно не сомневаться. В колчане ждут своего часа особые стрелы, Реева работа, и лежат они отдельно от остальных. Решит кто-то скрыться от справедливого правосудия, что ж, сам виноват, стрелы отправятся искать свою цель при первом же подозрительном движении, и никакие уловки не помогут. Он на эту работу вызвался сам, и отговаривать его, помнится, никто не стал.
Наблюдает он уже не первый день, а ночей набралось и того больше. Спит мало, да много и не надо, практик его уровня может обходиться без сна долго, а короткой дремы вполсилы хватает, чтобы к рассвету быть свежим. По ночам Вельт обходит окрестности, смотрит, как обстоят дела вокруг деревни, читает свежие следы у опушки. Да и спокойнее ночью, если уж на то пошло, никто не орет и не лезет с разговорами.