Все, конечно, и так понимают, какого рода отчеты предстоит писать, известно это каждому кашевару в лагере, и вешать свой почерк на такие бумаги охотников нет, почерк останется, а дознаватель, между прочим, уже в дороге. Умом он солдат даже понимал, вот только легче от этого не становилось.
Про штатного писаря вспоминать не хотелось, но вспоминалось само, слишком много расходов вместе списали. Только в день знакомства с деревом писарь сбежал с поля первым, командующий видел это собственными глазами, бежал резво, причем целехонький, и даже чернильницу на бегу придерживал.
А вернулся под утро со сломанными пальцами на обеих руках и доложил, что пострадал от гнилохода. Гнилоход за все время не тронул ни единой живой души, зато писарю, выходит, переломал пальцы, да еще на удивление ровно, палец к пальцу, лекарь накладывал лубки и не мог скрыть уважения к работе. Спорить командующий не стал, себе дороже, только запомнил. Писать этот человек теперь не может физически, бумага о непригодности имеется, а бумага в армии сила несокрушимая, он сам эту истину людям годами вдалбливал.
К рыцарям с таким делом можно даже не подходить, эти грамотные поголовно, пишут быстро и складно, депеши отцам улетают через день, и бумага у них своя, не чета казенной. Только здесь главные они, а не он, об этом полезно помнить каждую минуту, и любой из этих отпрысков при желании устроит командующему дома столько хлопот, что хватит до конца службы.
Их мнение он привык учитывать заранее, целее выходит и карьера, и голова. Слуги господ пишут не хуже хозяев, но жадность у них фамильная, перенятая вместе с манерами, заломят такую цену, что проще самому остаться без пальцев. Выше положенного все равно не заплатишь, расходы на писаря строго расписаны уставом, и в этом вопросе устав непреклонен, хоть плачь.
Оставался еще Кральд, человек наверняка грамотный, вон какие донесения лорду сочиняет, но эту мысль командующий отбросил быстрее прочих. Кральд слушает ушами своего лорда, услышит лишнего и передаст больше, чем положено, а что у нас положено, решать в этом случае будет уже не командующий. Нет уж, обойдемся без лордовых ушей.
Так он и ходил по лагерю до самых сумерек, выискивая человека, согласного пожертвовать руками во имя отчетности. Но дураков не находилось даже за деньги, и это, пожалуй, единственный вопрос, в котором его армия за весь поход проявила полное единодушие.
В голове к этому часу сами собой крутились формулировки, как бы покороче и понадежнее изложить героическую оборону, вставить куда-нибудь спасение мирной деревни от страшнейшего чудовища и умолчать о том, что чудовище нынче трудится в деревенской выгребной яме, куда деревня его, собственно, сама и заманила.
И как раз когда особо светлая формулировка отложилась в памяти, будто по заказу, на глаза попался мужичок. У гудящего столба, из-под колпака которого сочился свет, а на восковых карнизах поверху дремал пчелиный караул. Тоже странность, но таких в деревне и без столба хватает.
А вокруг столба, под самым носом у стражи, расхаживал мужичок в возрасте с деревянной дощечкой, и латники его в упор не замечали, из чего следовало, что человек тут примелькавшийся и ходит по делу. Мужичок то отступал на шаг, то возвращался, шевеля губами, а после каждого захода что-то старательно выводил на дощечке угольком.
Командующий подошел ближе и заглянул через плечо. На дощечке размещался столб, схематично, зато узнаваемо, вокруг столба шли какие-то стены, а сбоку ровными рядками выстроились слова и цифры, какой-то камышбетон, количество, объемы. Он едва сдержал улыбку. Грамотный! Да еще и с цифрами в ладах, вон как ведет колонки, любой интендант прослезится.
Вечерело, за отчеты пора было приниматься еще пару дней назад, и ждать до завтра командующий уже не собирался.
— Слышь, мужик, — окликнул он.
Мужичок вздрогнул, оторвался от записей и оглянулся, а разобравшись, кто перед ним стоит, вежливо поклонился.
— К вашим услугам, господин, — учтиво отозвался он.
— Ты хоть знаешь, кто я? — командующий слегка приосанился.
— Разумеется. Вы командующий армией, — мужичок отвесил поклон поглубже. — Вас, господин, вся округа знает.
— Верно понимаешь. Так вот, не хочешь ли ты на время стать моим писарем? — командующий заложил руки за спину. — Учти, такую честь абы кому не доверяют. Ты ведь грамотный, я правильно понял?
— Да, господин, конечно. Всю жизнь пишу, — с достоинством отчитался мужичок. — Почерк отличный, все хвалят.
— Ну так что? Готов платить пять медяков в день.