— Четверо, стало быть, — подытожил мужичок едва ли не с одобрением. — Удобно, что все в сборе, но чего остальных в лагере оставили. Хотя ладно, не отвлекаемся. Золото, говоришь, твое. А не подскажешь, откуда оно у простого виночерпия? Ты не спеши, мне для полноты картины надо.
Внутри у Кодла что-то тихо треснуло. Он пришел вернуть свое, а его разложили и потрошат, как купчишку на заставе. Голова, которой он всегда гордился, уступила место чему-то простому и горячему, нож выскользнул из рукава в ладонь, лезвие коротко блеснуло и пошло мужичку в живот, снизу вверх, по-воровски, наверняка.
Удар не дошел, голая ладонь непонятно когда успела встать на пути. Пальцы сомкнулись прямо на лезвии, по стали с сухим треском рассыпались синеватые искры, Основа встретила заточенное железо и не поморщилась. Вторая рука тем временем мягко легла Кодлу на запястье, без рывка, почти бережно, и осталась там намертво.
— Кодл, — произнес грибник, и от деревенского говорка не осталось и следа, каждое слово ложилось теперь твердо. — Ты обвиняешься в покушении на убийство представителя королевской власти при исполнении, в краже в особо крупном размере, в оскорблении чести представителей знатных родов, а именно…
Кодл слушал и отказывался верить, покушение он совершил три вдоха назад, а отглаженная и подшитая формулировка уже готова, со сроками у этой конторы, надо признать, полный порядок. Такие речи в королевстве водятся у одной-единственной службы, и до него с опозданием дошло, кому он сунул нож.
Особый дознаватель, о котором в лагере столько гадали, когда же прибудет его карета, никуда, оказывается, не ехал, он давно обосновался здесь, в деревенских начальниках. Некстати нарисовалась мощеная столичная площадь с помостом посередине, и захотелось проснуться.
Дослушать перечень родов ему не довелось, ребята мешкать не стали. Из темноты вылетел кулак здоровяка и обрушился грибнику на затылок, а дури там всегда хватало с запасом, Кодл не раз видел, как от нее складывались пополам господские телохранители.
Грибник даже не качнулся, голова чуть дернулась, и только, а пальцы на запястье сжались еще на четверть, и стало ясно, что рука Кодлу больше не принадлежит. Он рванулся, налег всем весом, а толку вышло ноль, дергайся хоть до утра. Здоровяк позади охнул и затряс отбитой кистью, разглядывая ее с обидой и недоумением, любимый инструмент подвел его впервые в жизни.
Зато у Кодла оставался его путь, козырь, скрытый ото всех, даже от своих, и лучшего часа для него уже не будет. Ярость, кипевшая в нем от самой пустой ямы под кустом, наконец пригодилась, туман сорвался с ладони густыми клубами, взвился и потек грибнику в лицо, полез в ноздри и под веки. Ребята видеть этого не могли, для них всё вокруг разом пропало, видимость стала нулевой, а сам Кодл различал всё в мельчайших подробностях. Пусть хватка у этого артиста железная, дышать-то ему все равно надо, а туман заполняет собой все, до чего дотягивается, и глаза в его списке идут первыми.
Мужичок все-таки нахмурился, веки у него дрогнули, и по щеке сползла слезинка. Кодл чуть не завыл от торжества, пробрало, пробрало голубчика! Сейчас эта пятерня разожмется, и ищи потом ветра в поле…
Дорадоваться он не успел, над головой полыхнуло белым, и воздух с визгом лопнул. Наискось через ночь прокатилось лезвие чистой Основы шириной во весь берег, туман сдуло разом, до последнего клочка, и нутро у Кодла дернулось вдогонку, к горлу подкатила тошнота. Ноги подломились, и Кодл осел коленями в мокрую траву, вниз его не пустили.
Где-то дальше, за ивняком, с грохотом завалился разрубленный надвое навес, следом в глубине леса заскрипело, застонало, и на землю посыпались подрубленные верхушки. Прошла эта штука у всех над головами впритирку, и стригла, судя по звукам, все, что торчало выше человеческого роста.
А когда глаза проморгались, выяснилось, что ночь возле поляны обитаемая. В пяти шагах напротив стоял староста с обнаженным клинком, и по кромке струился холодный отсвет. В стороне развернулся Гундар со стражниками, копья глядели остриями внутрь, между кустами тускло отблескивали латы гвардейцев, и щели в этом строю не нашлось бы и для мыши. Стояли они тут явно давно, чуть ли не до его прихода, и туман им не мешал нисколько, кольцо стянули не вокруг него, а вокруг места, куда он не мог не прийти.
Сзади завозились и стихли, его людей взяли без единого вскрика, только Тихоня метнулся в заросли, да там его уже поджидали.