Кодл потянулся к туману заученным внутренним движением и поймал пустоту. Там, где всю жизнь ворочалось послушное марево, теперь глухо, хоть кричи. Он попробовал снова, с нажимом, затем с мольбой, без всякого проку, а с чего бы иначе, спокойствия в нем сейчас не наскрести и на ломаный медяк. Внутри визжит паника, чем громче визг, тем мертвее рука, и разорвать этот круг нечем. Главный козырь, выводивший его из любых облав и погонь, сгинул от одного чужого взмаха.
Староста буднично двинулся через поляну, под сапогами похрустывали свежие обрезки веток. Этого человека Кодл уже видел вблизи, в то утро, когда его выдавали армии, а он изображал мятого похмельного бедолагу. Одно слово про трезвость развалило тогда всю игру, хотя чего еще ожидать от монстра, который почти убил гранитного голема одним ударом… Просто он надеялся, что больше не придется встречаться с ним вот так, лицом к лицу.
Выдать любые имена и схроны, откупиться чем угодно хотелось нестерпимо, но горло не работало, чужая мощь придавила сверху сразу с двух сторон и сковала его по рукам и ногам. В таком состоянии не то что торговаться, дышать получалось через раз. Меч поднялся над ним и застыл в верхней точке, а староста повернул голову к грибнику и коротко кивнул.
— Товарищ дознаватель. — Говорил староста негромко и ровно, и оттого каждая фраза весила вдвое больше. — Могли бы сразу зайти, оповестить, я не понимаю, какой был смысл скрываться. Этот человек виновен в смерти жителя деревни и еще в нескольких злодеяниях, доказательства имеются. И приговорен к смертной казни.
Слова долетали до Кодла кусками, целиком зацепилось лишь последнее, хотя хватило бы и первого, старые дела здесь, похоже, травой не зарастают. Староста сделал шаг, едва заметно мерцающий клинок пошел вниз, и Кодл по-детски зажмурился, выдавая себя с головой. Его крупно трясло, он и сам понимает, до чего жалко выглядит эта дрожь со стороны, а поделать с ней ничего не может, тело сдалось раньше, чем успело спросить разрешения у гордости.
Цинь! Звон стали о сталь резанул по ушам, и Кодл приоткрыл один глаз. Клинок старосты, слегка одетый в Основу, уперся в голое предплечье грибника и дальше не шел, в точке касания утробно гудело, сыпало белым, и злые искорки летели Кодлу за шиворот.
— Нет.
Грибника в этом человеке больше не было, спина распрямилась, и бородка почему-то больше не топорщилась, пригладил, видать.
— Они подозреваемые, и я доставлю их в столицу, — проговорил он, не убирая руки. — Без расследования и суда казнить их не выйдет.
— Мы уже всё расследовали, и суд прошел, так что согласиться не могу.
Староста отступил на шаг, и на одно мгновение Кодлу померещилась передышка, вот только нужен этот отход был для разбега, и меч уже плыл вверх, забирая замах для следующего удара.
Глава 6
Сухая трава уложена, котомка дожидается в изголовье, и это, если подумать, единственный угол во всей округе, где нынешним вечером все стоит на своих местах.
Путь Порядка кололся с самого заката без передышки, сначала в шатре командующего, потом у ворот лагеря, где часовой прислонил копье к столбу острием в землю. К ночи глаз дергался уже не на что-то отдельное, а на всё сразу, и в заросли у реки Корш добирался с твердым намерением лечь и до утра никого не трогать.
Не так вокруг было всё, от воздуха до звуков, путь исправно докладывал об этом мелкими уколами, а вот что именно стряслось, сообщить не мог, такие тонкости не по его части.
На том конце участка тем временем грохотало и перекликалось, деревня в полном составе возилась у своего пруда, над стеной метались отсветы факелов, и по всем признакам там разворачивалось очередное ночное представление, без которых это место жить не умеет.
Соваться туда Корш не стал, все-таки народу у пруда хватает и без него, польза от еще одной пары рук выйдет никакая, а вот внимание всей округи, стянутое в одну точку, вещь по его опыту двоякая.
Когда деревня смотрит в одну сторону, у отдельных личностей появляется соблазн провернуть свои дела с другой. Не факт, что провернут, конечно. Но ведь возможность имеется, а возможностями такого сорта люди определенного ремесла не разбрасываются. Значит, лучше всего лечь и подождать.
Спать он поэтому не стал, просто вытянулся на лежанке, пристроил под затылок котомку и слушал ночь.
Слежку за собой Корш приметил давно. Один из людей виночерпия как-то вечером прошелся по этим зарослям, старательно ничего не высматривая, и сработал, стоит признать, чисто, девять человек из десяти не заметили бы вовсе. Корш заметил и записал гостя у себя отдельной строкой.