— А что, собственно, не так? — поинтересовался я, разгибаясь от опалубки. — И сделайте пару шагов назад. А то мешаете, да и мало ли, придавят вас ненароком.
— Это ты их позвал⁈ — ярость мигом переехала с солдат на меня.
— Ну а как их не позвать? Чего они бездельничают? — пожал я плечами. — И всё же, в чем вопрос-то?
— Так что вы тут устроили⁈
— Строим. Присоединиться хотите? Только учтите, больше пяти медяков за человекодень не предложу. — Я окинул его взглядом. — Щуплый вы какой-то.
— Ты им… платишь⁈ — задохнулся офицер. — Так! Еще раз спрашиваю…
— Давайте лучше вопросы буду задавать я.
Голос прозвучал холодно и с таким давлением Основы, что притихла, кажется, вся стройка. Корш разогнулся над ведром с пробой, раствор показался ему жидковатым, и он как раз прикидывал, не добавить ли отвердителя. Теперь дознаватель смотрел офицеру прямо в глаза, не мигая.
— Солдаты обязаны находиться либо в лагере, либо в увольнительной! — отчеканил тот на чистом упрямстве. — Эти торчат под чужим частоколом, и я не вижу, чтобы они отдыхали! И вообще, ты кто такой?
— Коршеван, особый дознаватель Его Величества., — представился Корш строго по форме, и значок в его пальцах поймал солнце.
— Доз-на-ватель… — по слогам повторил офицер, сглотнул, но нашелся быстро. — Вот! Всё должно быть по уставу! А тут моих солдат эксплуатируют! Тратят их силы! Еще и деньги платят, а это не положено!
— То есть вы обиделись, что деньги прошли мимо вас? Мастер и вам предлагал, пять медяков за человекодень. Берите ведро, да таскайте.
— Да я!.. Да вы!.. — вояка начал надуваться.
— Офицер, — спокойно перебил его Корш, — значит, должны понимать, что при отправке солдата в увольнительную в одностороннем порядке вы обязаны обеспечить ему полное жалование. Без него увольнительная полагается в одном случае, когда солдат сам подал прошение на определенный срок и получил согласие. Насколько мне известно… — он неторопливо обвел взглядом замерший строй, — эти солдаты прошений не подавали. Так ведь?
— Ну… да… — выдавил кто-то из задних рядов.
Из-за шатра на секунду выглянул интендант, оценил расстановку сил и юркнул назад.
— Так вот, я как особый дознаватель хочу задать один вопрос. Если средства должны быть выплачены и не выплачиваются, то в каком из карманов на пути к солдату они исчезают? — Корш выдержал паузу. — Я ведь могу задать такой вопрос. Официально.
За время этой речи начальник успел раз пятнадцать сменить цвет лица, мелькнул там даже синюшный оттенок, и я прикинул, что беднягу сейчас придется тащить к Эдвину. Но нет, устоял, промямлил что-то невразумительное, вроде «ну… работайте», и умчался в лагерь быстрее, чем прибежал. Пчеловоины покружили над ямой еще немного и вернулись на свои посты, караул счел, что угроза миновала.
— Странный, — задумчиво протянул Корш ему вслед. — Ну да ладно, дело всё равно будет заведено, и выплачивать выходное пособие будет виновный… Впрочем, возвращаемся к работе.
По рядам пополз осторожный шепоток, в котором отчетливо повторялось слово «жалование», и ведра замелькали вдвое бодрее.
— Слышь, а нам это… и правда заплатят? — одними губами уточнил боец у соседа.
— Тебе уже платят, — рассудительно отозвался тот. — Таскай давай, пока не передумали.
Больше нас уже никто не беспокоил, так что заливка до самого вечера обошлась без единого огреха, бетон разошелся по траншее до последнего уголка и встал, как задумывалось. Корш лично прополз по кругу с уровнем, а раз уж его устроило, остальным тут ловить нечего, строже этой проверки в деревне нет.
Солдаты уже отмывали Ольдокрут, мужики укатывали пустую тару и стаскивали под навес инструмент, день сворачивался сам собой. Казенные лопаты с ведрами возвращались к хозяину, тот сверял их с закорючками в описи и с каждым принятым черенком делался благодушнее.
— Мастер, а завтра нам приходить? — крикнули от ямы.
— Это уж как ваши командиры решат, — не стал я обнадеживать. — Мое дело предложить.
Уходили служивые бодро и с прибаутками, и по всему выходило, что предложение они до командиров донесут сами, причем хором. Ну а я подошел к интенданту и вручил ему серебряную монету, вторую за сегодняшний день.
— Это… — замялся он, а монета тем не менее уже исчезла в кулаке. — За что?
— Так с бетоном же помогали. Поделите, как за копку, — кивнул я на сияющую после мытья повозку. — Ну и процент ваш, куда без него.