— Да, при оружии, очень опасно выглядят, — подтвердил второй, — Негоже такое от людей-то скрывать.
— Или хотя бы старосте сообщи, — добавил Ромашка.
— Староста уже идет, ждем стоим, — Ярг даже не обернулся.
И действительно, вскоре дверь дома распахнулась, и староста жестом пригласил собравшихся внутрь.
— Не издевайтесь, ему и так без голоса трудно, — вздохнул он.
— Так мы наоборот, в положение вошли, — пожал плечами Сорока. — Чтобы ему не пришлось нас перекрикивать. Как лучше хотели.
— Заходите, рассказывайте уже.
Со старостой отряд знаком не хуже, чем с Гундаром, когда бываешь в деревне из года в год, это случается само, хочешь ты того или нет. Расселись за столом, и Ярг обрисовал суть, лорд отправил разведать, что делается на севере, аномалия там какая-то, лес странно себя ведет.
— Далеко? — уточнил староста.
— Да прилично, несколько дней ходу, и это в нашем темпе, — не стал темнить Ярг. — А там по обстановке.
— Ну хорошо. — задумался тот, — Но на обратном пути заскочите, интересно будет послушать. И в дорогу вас соберем, провизию, снаряжение, всё предоставим.
— Снаряжение у нас свое, — отмахнулся Ярг.
— Те же веревки лучше взять у нас, так что не отказывайся, сначала проверь, — не уступил староста. — Гундар, проводишь потом на склад.
— Есть, — отозвался Гундар.
— И еще. Вы когда выдвигаетесь? — на всякий случай уточнил он.
— Перед рассветом. Передохнем перед броском, а дальше уже без остановок, до самой чащи.
— Тогда сперва инструкция. — вздохнул староста и некоторое время тарабанил пальцами по столу, видимо, подбирая корректные описания, — На юге в яме сидит гнилоход, на него не охотиться, он наш, ручной. Повадки его сами знаете, потому нужду прямо в яму не справлять, без штанов останетесь. Чуть западнее пруд с волосянкой, тоже наша, не убивать. Волосяны под горшком пьют Основу из провода, который тянется к сердцу голема… Где сердце голема, там столб, видели, наверное. В нем живут особые пчелы, их тоже не прогонять…
Сорока молча повернулся и взялся за лямку мешка на плече Ромашки.
— Не-не, я потаскаю, — мотнул головой тот.
Наставление получилось долгим, пункты в нем шли один чуднее другого, и отряд запоминал все без единого вопроса, только Котел под конец подсел к мешку, на всякий случай. Егеря захаживали и в проклятые земли, но тамошние напутствия звучали, пожалуй, попроще.
На улицу выбрались в плотных сумерках и помедлили у крыльца, прикидывая, куда девать остаток вечера.
— Загляну к Пирожку, что ли, — буркнул Ярг. — А то давно не виделись.
— Точно, давайте вместе заглянем, — оживились остальные. — А то чего он, расслабился тут поди.
С Пирожком оттрубили бок о бок изрядно, пока тот не решил осесть где-нибудь в деревне. Дом его отыскался легко, идти всего ничего, деревня хоть и разрослась, а все-таки не город. Внутри оказалось пусто, зато банька во дворе трудилась на полную, из трубы валил дым, сквозь щели сочился пар, а вдобавок оттуда доносилось блаженное блеяние и мерная работа веников.
Вот тут егеря и замерли, и все четверо глазели на эту картину с раскрытыми ртами. По уговору мешок сейчас полагался всей компании, да фиксировать нарушение было некому.
Спустя какое-то время дверь бани отворилась, наружу один за другим вывалились три лысых барана и, едва держась на ногах, поковыляли куда-то по своим делам. Следом показался и сам Пирожок в исподнем, распаренный до цвета вечерней зари. Постоял, обвел старых друзей взглядом, и ни один мускул на его лице не дрогнул, выучка никуда не делась.
— Это не то, о чем вы подумали, — сразу заявил он.
— Ну да, как же, — протянул Ярг. — Но попытку объяснения я всё же затребую.
— Да, Пирожок, расскажи, — подхватили сзади.
— Я Кейн, а не Пирожок! — рыкнул тот. — И объяснение простое, проспорил, — развел он руками, и егеря одобрительно загудели.
— А, ну тогда конечно, — заключил Котел. — Спор дело святое.
— Вот и я так считаю, — Кейн обернулся, сдернул с гвоздя несколько веников и раскидал их гостям. — Давайте, помогайте, а то я до утра баранов не допарю. И хлестать надо сильно, чтобы чешуя отпадала…
Подушка подо мной тихо мирно похрюкивала, и это, пожалуй, лучшее, что можно сказать о моем нынешнем быте. Лежал я на спине, затылком на теплом щетинистом боку, смотрел в серое, затянутое тучками небо и подниматься не спешил, совесть не позволяла. Тележка из-за меня толком не выспалась, я на ней полночи ворочался, так что теперь она отсыпалась и всем видом давала понять, что кое-кому тоже положен отдых.