От навеса прибежал встревоженный Сурик, с ножом в одной руке и недотертым прутком в другой.
— Они же поубиваются! — ахнул он, глядя, как здоровяк держит соседа за волоски, а тот вслепую молотит его лапами.
— Не поубиваются, — успокоил я, убирая муку подальше от театра действий. — Они докладывают. Пока в муке была Основа, сидели спокойно и делили трапезу, а закончилась, и сразу вспомнились старые обиды. Гляди, что выходит, по звуку оплеух об окончании дела узнает любой желающий хоть с другого конца деревни. Прибор со встроенным оповещением!
— А-а… — протянул Сурик, и в глазах его мелькнуло что-то знакомое, кажется, парень прикидывал, нельзя ли подключить такое оповещение к кирпичам.
Разнял я драчунов, схлопотав по разу от каждого, вернул обоих под горшок на щетку и подлил воды на мох из дежурной каски, чтобы вахта по влажности меня потом не прокляла. Спины начали наливаться светом заново, от загривка к хвосту, и обиды, что показательно, забылись мгновенно, питание в этом деле лечит лучше любых извинений.
Сама проверка прошла до обидного буднично, достал я щепотку обедненной муки, вмешал в свежий комок бурой глины, и никакой реакции, лежит себе смиренно и никуда не рвется. Вот это уже по плану.
— Сурик, бросай тереть! — позвал я. — Иди сюда, лепить будем.
Дважды парня звать не пришлось, и замешали мы с ним еще пару комков, работали шустро, обедненному бухляку долго дышать открытым воздухом нельзя, а следом раскатали глину в колбаски толщиной в палец. Сурик поначалу примерился слепить экземпляр покрупнее, с кулак размером, но я вовремя перехватил его за запястье.
— Мельчи. Видал, что с большим комком стало? Толстому катышку в обжиге бока разорвет, а мелкий пропечется весь и разом. — ну и здоровенный в пятисантиметровый зазор не сунешь, это тоже надо понимать.
— А, ну да… — парень без сожалений смял свое творение и заработал ладонями. — А называться они будут как? Ну, мужикам же объяснять.
— Воздушная глина и есть, — пожал я плечами. — Или приживется что-нибудь свое, у нас всегда так.
Работу поделили миром, я режу колбаски на кусочки, Сурик катает из них горошины, и они одна за другой выстраивались на камне ровными рядами. Ровными, разумеется, стараниями Сурика, у меня они ложились как придется, но парень молча передвигал каждую на положенное ей место, и в эту систему я уже не вмешивался.
— Сто сорок шесть, — подытожил он, когда колбаски кончились, и в голосе прозвучала вселенская скорбь. — Сто сорок шесть штук брака.
— Правильного брака, — напомнил я.
— Я и говорю. Привыкать надо…
Подползла принюхаться Тележка, повела пятаком над строем и посмотрела на меня с немым вопросом, но тут и обсуждать нечего, это не еда, а стратегический материал, да и представлять, что станет со свинкой, съевшей бухляковую муку, мне не хочется даже приблизительно. Свинка вздохнула с достоинством и удалилась в тень, оставив нас наедине с несъедобным хозяйством.
Вообще, по-хорошему, лепить такое должна отдельная бочка, наклонил, крутанул, и заготовки округляются сами, без всяких ладоней, но это подождет, руки у нас пока бесплатные.
Ну а дальше отнесли мы поднос к обжиговым ямам, где как раз собирали очередную закладку, и пристроили нашу дробь с краю, рядом легли и глиняные столбики, мои печатки для рун, им этот день был обещан еще с береговых посиделок.
— Запалим к вечеру, — только и обронил дежурный, поправляя ряды сырца кочергой.
— Вот и славно. Как разгорится, загляну, дело есть.
Тот кивнул с таким спокойствием, будто практики захаживают к нему на огонек каждую ночь. План простой, дождаться самого пекла и ударить по огню коротким импульсом Разрушения, а остальное глина сделает сама, во всяком случае так это выглядит у меня в голове. Солнце между тем подбиралось к полудню, а это две сотни добровольцев у башни и непочатый край кладки, так что рассиживаться некогда. Что ж, теперь остается только ждать, но делать это куда приятнее в работе…
Глава 11
(просто интерлюдия)
Последний пакет Лоран перевязал уже под утро, когда небо над Севераном начало сереть, прижал узел пальцем, капнул воском и утопил в теплой лужице печать дознания. Оттиск вышел четким, без смазов и наплывов, учитель за такой, пожалуй, похвалил бы, ну или хотя бы не поморщился, что по его меркам почти одно и то же.
Стол перед ним делили три стопки, справа показания, слева описи с сопроводительными листами. Посередине дожидались утра готовые пакеты, и на каждую из стопок ушло по свече, он нарочно отмечал. К утру строчки перед глазами уже плыли, зато работа была сделана целиком и как положено.