Кабинет ему выделили на третьем этаже, с камином и видом на центр города. Северан отсюда весь на виду, черепица уступами сбегает к рыночной площади, над кузнечным концом встают первые дымы, а дальше блестит Кальва и разбегаются ниточки трактов. Красиво живут строители, у дознания из окон обычно видна стена соседнего склада, и то не целиком.
Дом принадлежит роду Вильмар, и забыть об этом здесь не давали ни на минуту. Герб висел над камином, башня с зубцами и молот поверх, тот же молот повторялся на дверных ручках, на ставнях и на резной серебряно-золотой чернильнице, которая стоила, по прикидкам Лорана, поболее его годового жалования. Он первое время даже макать в нее перо стеснялся, обходился походной жестянкой, но чернила в ней засохли, и пришлось привыкать к роскоши.
Разместили их в этом крыле бесплатно и с поклонами. Город набит переселенцами до самых ворот, постель в приличном месте нынче дороже иного коня, и когда управляющий представительством на второй день сам разыскал столичных гостей и предложил им пустующее крыло, отказываться было и неловко, и не на что. Коршеван велел делать вид, что у группы в Северане дела, вот они и делали вид, жили на чужих перинах и с важными лицами ходили по канцеляриям.
За поклоны приходилось платить ощущением чужого взгляда, и отделаться от него не выходило ни на миг. Ловить было некого, слуги скользили бесшумно и глаз не поднимали, но стоило разложить на столе бумаги, и между лопаток начинало теплеть, будто в спину дышит печная труба. Лоран простукивал стены, а как-то вечером и вовсе просидел в темноте, глядя на дверную щель, и не выловил ничего, что, пожалуй, хуже любой находки.
Налаженную эту жизнь закончил вчерашний гонец, прибыл он под вечер, в пыли по самые брови, сгрузил на стол тяжелый мешок и убыл, даже присесть не согласился, только расписку стребовал. Лоран развязал горловину и понял, что спать сегодня не придется.
В мешке лежало дело о краже, ради которого их сюда отправили, только за эти недели оно разрослось с одной тощей папки до вороха бумаг и исписанной бересты, а сверху нашелся приказ рукой учителя. Дооформить как полагается, то есть разложить по конвертам и опечатать, так как печать была оставлена в карете. Ну а далее отправить в дознание, пусть готовят материалы к судебным процессам и передают выше по цепочке. Утром документы уходят в столицу, а сам Лоран с каретой выдвигается к Порогу, забирать Коршевана и задержанных.
Первые часы Лоран просто разбирал и не верил. Показания записаны кратко и четко, каждое подперто вторым источником, всё по школе, и из этих сухих строк лагерь у Порога вставал во всей красе. Небоевые потери там списаны на чудовище, жалование выходит из столицы полновесным, а до солдата доползает хорошо если наполовину.
В общем, много чего интересного нашлось, даже только перечислять можно хоть до утра, а тут еще и опечатать надо. Когда эпизоды перевалили за третий десяток, Лоран бросил их пересчитывать, к четвертой свече перестал ахать и просто оформлял, дело за делом. А ведь учитель наверняка придержал что-нибудь еще и для личного доклада, причем по традиции это обещает быть самой интересной частью.
Где-то между свечами, пока рука выводила очередной заголовок, мысли сползли на собственную персону, ночная работа такое любит. Выходило, что заголовки эти и есть его потолок. В дознание он, смешно вспомнить, шел ловить злодеев и заступаться за честных людей, о чем в первый же год службы стал помалкивать.
Грамоту и уложения он знал лучше многих, зубрил их ночами, из училища вышел первым по выпуску, стараний вложил столько, что многим и не снилось, и даже в своем пути смог шагнуть, пусть и в рядовые, без гербов на груди и молний из глаз.
Только служба устроена просто, безродный может быть полезным, может быть даже незаменимым, а наверх его не пустят, наверх пускают по крови или каким-то совсем уж особенным природным данным. Помощник особого дознавателя для человека без рода должность блестящая, почти немыслимая, и благодарить за нее следовало Коршевана, который набирал людей по головам, а не по фамилиям. Честный дурак, отозвался тогда Коршеван о новичке, и прозвучало это почему-то наградой.
На фамилию он наткнулся за полночь, в эпизоде об укрывательстве. Среди господ, при которых кормилась и грелась банда, нашелся и молодой рыцарь из рода Вильмар, у него в услужении состоял один из подельников, и против этой строки стояла спокойная пометка учителя, вызвать на официальный допрос, установить обстоятельства.