Никакого обвинения, обычная процедура, свидетель как свидетель, вот только слово «допрос» рядом со словом «Вильмар» весит больше всей этой кипы, такой вызов сам по себе пятно на репутации, которую в роду считают кристальной, и перо в руке остановилось само.
Про Вильмаров в королевстве знает всякий. Лес и камень, подряды от короны и гильдии строителей по всем землям, во главе которых не первое поколение стоит старший Вильмар, и мимо их складов не проедет, считай, ни одно бревно. Где кладут камень на камень, там неподалеку отыщется человек с серебряной башенкой на вороте, и Северан с его лесом и вечными стройками род не обошел бы даже из принципа, представительство здесь у него старое и богатое, вон герб, прямо над камином.
С этим родом у Лорана имелась и своя история, которую он до сих пор не переварил. За пару дней до выезда из столицы в его дверь вечером постучали. В дверь, о которой знают трое во всем министерстве, адреса помощников дознавателей прячут не хуже архивов, на этом держится половина службы.
На пороге стоял учтивый господин в дорожном плаще без герба, зато с башенкой на вороте, и по имени он назвал Лорана раньше, чем тот успел открыть рот. Дальше случился до головной боли вежливый разговор. Род, как выразился гость, ценит осведомленных людей, всё, что касается севера, роду интересно, а если господину Лорану доведется узнать что-то занятное, признательность рода окажется долгой, на годы и, было отдельно подчеркнуто, на детей.
Тогда же гость вынес из-под плаща крупную серую птицу с белой грудью и глазами навыкате, велел протянуть руку и не дергаться. Птица прошлась по рукаву, заглянула Лорану в лицо так внимательно, что впору выписывать порошки, и больно ущипнула за палец, на чем знакомство посчитали состоявшимся.
Посыльная птица, растолковывал гость, вещь редчайшая, выдрессировать зверя до такой службы сумеет только особенный практик, а выучить ее находить одного человека среди тысяч это уже годы работы, и мастеров подобного толка в королевстве по пальцам перечесть. Окно, добавил он уже с лестницы, лучше держать приоткрытым.
По инструкции о таком госте полагалось доложить в тот же вечер, но рапорта Лоран так и не написал. Люди, которым известен скрытый адрес помощника дознавателя, о рапорте узнают тоже, к гадалке не ходи, а дальше воображение услужливо рисовало, как быстро заканчивается спокойная жизнь маленького человека, вставшего на дороге большого рода.
Коршевану легко, у Коршевана за спиной тридцать лет службы и значок с короной, а у Лорана комнатка в наемном доме да мать в предместье, которой уходит половина жалования. Иногда лучше на полшага отойти от инструкции, целее будешь, этой премудрости в училище не преподают, она осваивается сама и быстро.
Этой ночью, дойдя до фамилии, Лоран сперва долго сидел и слушал, как потрескивает камин, а потом придвинул чистый лист и выписал самое важное. Вышло коротко и четко, по учительской науке, и горькая сторона этой мысли догнала его много позже. Лист лег на подоконник, окно осталось приоткрытым, и в какой-то из следующих часов, подняв голову от бумаг, Лоран поймал только качнувшуюся штору да смазанное крыло за стеклом.
Ничего дурного он, если разобраться, не совершил. Всё то же самое утром ушло бы в министерство специальной почтой, и род узнал бы о допросе так и так, не от него, так из самого ведомства. Свои люди у Вильмаров там наверняка сидят, иначе откуда берутся вечерние гости со знанием скрытых адресов. Он всего лишь поделился сведениями чуть раньше положенного, из вежливости, ну и из соображений, которые не хотелось проговаривать даже про себя.
Со стопками было покончено, когда в кабинет бесшумно вплыл слуга с завтраком. На подносе исходила паром каша со сливками, рядом грелся кувшинчик с отваром, всё свежее, всё вовремя, в этом доме вообще ничего не случалось невпопад. Лоран машинально прикрыл ближние листы локтем, слуга столь же машинально этого движения не заметил, расставил посуду, поправил ложку, чтобы легла вдоль края, и осведомился, не желает ли господин чего-нибудь еще.
— Благодарю, ничего не нужно, — отозвался Лоран, и слуга растворился, не скрипнув ни единой половицей.
Со двора тем временем долетало фырканье и голос кучера, тот с рассвета обихаживал четверку и вполголоса переругивался с местными конюхами, которым карета с решеткой на заднем окне не нравилась самим фактом своего существования, портила, надо понимать, вид благородного двора.
— А ну не напирай, зараза, — глухо доносилось сквозь ставню. — Овса ему… Сперва заслужи!