Полог шевельнулся, впустив полосу серых сумерек, и внутрь бочком протиснулся часовой. Поклонился он вежливо, а крохотное запечатанное письмо держал на отлете, точно осиное гнездо.
— Господин командующий, вам послание…
— Ой, иди отсюда, — командующий отмахнулся, не поворачивая головы.
— Слушаюсь, господин командующий! — служивый с облегчением попятился и сгинул за пологом.
Письма ему носят, нашли кому, в этом лагере всякая бумага теперь идет мимо него прямиком в чужие мешки. Хотя…
— Стой! — рявкнул он в пустой проем. — Вернись!
Тот возник обратно так быстро, что снаружи брякнуло о землю копье.
— А ну брось сюда, — палец уперся в стол.
Бросать солдат не рискнул, подошел и двумя пальцами уложил письмо на середину столешницы, а после еще и подровнял, чтобы легло по уставу, углом к краю.
— Теперь иди, — распорядился командующий, и служивого сдуло вместе с поклоном.
Какое-то время он просто смотрел на белый прямоугольник, потом придвинул его поближе. Печать узналась мгновенно, в воске оттиснута башенка с зубцами, а такую вольность на гербе позволяет себе ровно один род в королевстве. Захоти кто другой завести похожий знак, ничего у него не выйдет, против людей подобного веса не идут.
— Ну или почти не идут… — поправился он и закатил глаза, разбирается-то он в людях, как выяснилось, через раз. Ладно, ошибся дважды, с кем не бывает. Но то люди, народ хитрый и скользкий, в них ошибаться не зазорно, а бумага не подводит никогда, на нее он полагался всю службу, и повода усомниться она пока не давала. Значит, и письмо прилетело сейчас неспроста.
Род еще этот, Вильмар. И чтобы Вильмары, под чьим гербом половина лесов и подрядов королевства, ни с того ни с сего взялись писать человеку, у которого из имущества остались меч да светящаяся опись? Так он и поверил. Тут за версту разит хитрым писарем!
Дальнейшее сложилось в голове само, и любоваться этой картиной было сплошное удовольствие. Вот он ломает печать, вот откидывается полог, а на пороге дознаватель. Ага, переписка со сторонним родом, содействие, а может, командующий королевской армии заодно и потрудиться успел на чужой герб? И это уже не приписки с растратой, это чуть ли не измена, тут не переводом в захолустье пахнет, а плахой. Подставить решил напоследок.
Командующий расхохотался в голос, до того ловко он раскусил подлого писаря, поднялся, качнувшись, и отправил письмо в жаровню нераспечатанным. Воск зашипел и потек, кромка занялась черным лепестком, а последней в углях вспыхнула тонкая золотая нить по краю листа.
— Ну и что теперь⁈ — вынесло его наружу. — Где ты прячешься⁈ Я знаю, что это твоя работа! Выходи, полюбуйся!
Он вертел головой, выискивая между палаток знакомую бороду, и смеялся так, что часовые у входа встали ровнее и покосились друг на друга.
— Простите, господин командующий… — осторожно подал голос ближний. — Вы это сейчас кому?
— Как кому? Дознавателю! — командующий обвел рукой лагерь. — Он же тут где-то сидит! И вы двое на него работаете, думаете, я не вижу?
— Никак нет, господин командующий! — испуганно пролепетал солдат и на всякий случай отставил копье подальше.
— А письмо тогда откуда взялось?
— Так… птичка принесла, — часовой развел руками. — Скинула сверху и улетела. Серенькая такая.
— Да, сам видел, — торопливо закивал второй, отчего шлем сполз ему на брови.
Командующий оглядел два честных лица, хмыкнул и нырнул обратно в шатер. Серьезная контора, у этого писаря даже птицы вышколены. Прямо как у рода Вильмар…
Глава 13
Прекраснейшую идею пришлось бросить недосказанной прямо посреди предложения, я сорвался с места, а дальше уже всё как-то смешалось. Идея теперь не казалась такой светлой, да и вообще, я о ней почти сразу забыл, осталось только негодование по поводу пропажи такого ценного члена общества. Несся я в сторону гнилоходовых ям напрямик, срезая где только можно, а голова услужливо прокручивала сценарии, один другого мрачнее.
Куда он вообще мог податься, к реке или в лес, к сородичам, или на болота? А может, к армейскому лагерю по старой памяти, тамошние нужники он в прошлый раз оценил высоко. Ползает гнилоход со скоростью улитки, это мы выясняли на живом примере, вот только при нас он и не спешил никуда, а на что способен без свидетелей, науке пока неизвестно.