Гундар нахмурился, явно не привыкший к подобному обращению. Открыл рот, набрал воздуха для ответа, но тут Хорг снова обернулся и посмотрел на него повнимательнее. Молча, не мигая, с топориком в опущенной руке. Ничего угрожающего в позе не было, просто крупный мужик с острым инструментом и выражением лица, которое вполне чётко давало понять: разговор окончен, продолжения не будет, третьего предупреждения тоже.
Стражник постоял ещё пару секунд, пожевал губы и развернулся. Пошёл дальше по периметру, в сторону площадки Бьёрна, и по его спине было видно, что инспекция остальных строителей пройдёт в значительно более вежливом тоне.
— Ходят тут, — сплюнул Хорг и полез обратно наверх. — Давай, мелкий, шевелись. Половинки готовы?
— Четыре из шести.
— Доделывай и подавай наверх. И верёвку приготовь, будем площадку вязать.
После обеда работа пошла в ещё более бешеном темпе, хотя казалось бы, куда быстрее. Я строгал, подавал, придерживал, а Хорг наверху резал, подгонял по месту и приколачивал, и вышка росла на глазах, обрастая деталями и приобретая законченные очертания.
[Основа: 3/10 → 4/10]
Тройка превратилась в четвёрку где-то в районе третьей уложенной половинки, и ощущение было такое, будто в грудь плеснули тёплой воды.
Хорг принял очередную половинку наверху, уложил поперёк обвязки и тут же нахмурился. Плоская сторона легла нормально, но на перемычке бревно покачивалось при малейшем нажиме, и стоило отпустить руку, как оно норовило съехать вбок.
— Так не пойдёт, — буркнул он, снял половинку и спустился вниз. Подошёл к обвязке, осмотрел перемычку, провёл ладонью по поверхности и достал из мешка узкое долото, которое до этого момента не использовал ни разу.
— Смотри, — ткнул пальцем в перемычку. — Если просто положить и прибить, под весом дозорного начнёт ёрзать. Гвозди расшатаются, дерево рассохнется, через полгода будет скрипеть и гулять. А если вырубить чашу, половинка сядет в неё и никуда не денется, хоть пляши наверху.
Приставил долото к перемычке и начал выбирать древесину короткими аккуратными ударами, формируя полукруглый жёлоб глубиной в пару сантиметров. Не слишком глубокий, чтобы не ослабить перемычку, но достаточный, чтобы выпуклая сторона половинки вошла в него плотно, без зазоров. Стружка летела мелкая, кудрявая, и по тому, как двигались руки Хорга, было видно, что эту операцию он проделывал сотни раз и мог бы выполнить с закрытыми глазами.
— Чаша, — пояснил он, продувая жёлоб от стружки. — Так на крепеже экономим, где гвоздь не нужен, гвоздь не ставим. Дерево само держит дерево, а гвоздь только там, где без него никак.
Запомнил и принялся помогать, держа долото на следующей точке, пока Хорг вырубал чашу за чашей. На каждой перемычке по две-три выемки, в зависимости от того, сколько половинок через неё проходило. Работа кропотливая, но результат того стоил: когда первая половинка легла в готовые чаши, она села так плотно, что даже без единого гвоздя сидела намертво, не шелохнувшись под нажимом ладони.
— Вот, — Хорг позволил себе короткий удовлетворённый кивок. — Теперь один гвоздь на соединение, для страховки, и хватит. Остальное держит форма.
Шесть половинок, на каждую по пять минут на вырубку чаш и подгонку. Хорг вырубал, я подавал половинки наверх, придерживал, пока он проверял посадку, потом фиксировал гвоздём. Экономия крепежа получалась заметная, вместо двух-трёх гвоздей на каждое пересечение обходились одним, а кое-где и вовсе без гвоздя, просто расклинив половинку деревянным клинышком, вбитым между ней и краем чаши.
— А клинышки откуда? — уточнил я, когда Хорг достал из кармана горсть аккуратных деревянных щепок, заточенных на конус.
— Утром нащепал, пока тебя ждал, — равнодушно отмахнулся он. — Думаешь, я тут сидел и ворон считал?
Нет, конечно, так я не думал. Хорг из тех людей, у которых руки не могут быть без дела, даже если всё остальное тело находится в состоянии алкогольного полураспада. А уж в трезвом рабочем режиме он и вовсе не останавливался ни на секунду, и мне оставалось только поспевать, стараясь не путаться под ногами и не ронять инструмент.
Площадка встала к середине дня, шесть половинок, уложенных плоской стороной вверх, образовали треугольную поверхность, грубоватую, с заметными щелями между досками, но прочную и устойчивую. Хорг забрался наверх, потопал ногами, попрыгал, покачался с пятки на носок. Площадка отозвалась лёгким поскрипыванием, но не шелохнулась, ни один элемент не сдвинулся, ни одна чаша не разошлась.
— Сойдёт, — вынес он вердикт, и мы без паузы перешли к ограждению.