— Хорг! Открывай, дело есть!
Голос принадлежал Борну, деревенскому кузнецу, и одного этого было достаточно, чтобы утро из просто раннего превратилось в раздражающе раннее. Борн отличался двумя качествами: умением ковать приличные вещи и полным неумением выбирать подходящее время для визитов. Причем о втором умении Хорг узнал буквально только что, раньше об этом как-то не задумывался.
Здоровяк поднялся, кашлянул в кулак, прочистил горло и зашлёпал к двери босиком по холодному земляному полу. За окном едва розовело небо, петухи только-только начали перекликаться на разных концах деревни, и у нормального человека в такую рань не может быть никакого дела, которое не подождёт хотя бы до завтрака.
Распахнул дверь. На пороге стоял Борн, коренастый, чумазый, в кожаном фартуке, с мешком в руках и с каким-то странным выражением лица. С таким, от которого хочется закрыть дверь и лечь обратно, а то больно уж миловидно улыбается из-под черной бороды-лопаты, точно каку-то гадость задумал.
— Гвозди! — Борн протянул мешок, и внутри характерно звякнуло. — Специально для тебя наделал, лучшие в деревне, клянусь наковальней! Кованые, прямые, шляпки ровные, загляденье просто!
Хорг принял мешок, развязал горловину, заглянул внутрь. Гвозди действительно хороши, ровные, с аккуратными шляпками, без заусенцев и кривизны. Штук семьдесят, может больше, и рядом ещё горсть скоб, тоже кованых, тоже приличных. Такого количества хватило бы на две вышки, а то и на три, если расходовать с умом.
Вот только ещё пару дней назад Борн заявлял, что гвоздей нет и не будет ещё две недели, потому что все заказы расписаны до конца месяца. А теперь примчался с первыми петухами, сияя как начищенный котёл.
— С чего такая щедрость? — Хорг прищурился, разглядывая кузнеца.
— Да ну, какая щедрость, работа и есть работа! — Борн замахал руками. — Просто подумал, что раз тебе так надо, то почему не помочь? Ночь ковал, между прочим, глаз не сомкнул! Вот, кстати, Хорг, ты бы старосте передал, что гвозди и скобы готовы, а? Мол, Борн расстарался, работу выполнил, всё в лучшем виде. Передашь?
— Сам и передай, — буркнул Хорг, закидывая мешок на плечо. — Мне к нему и так идти, за задатком.
— Ну так вместе и скажем! — обрадовался Борн с облегчением, которого даже не пытался скрыть. — Ты про вышку, я про гвозди, все довольны!
Хорг захлопнул дверь перед его носом, оделся, обулся, подхватил мешок и вышел через заднюю. К старосте он собирался идти один, без кузнеца. Впрочем, мешок с гвоздями от этого хуже не стал, и настроение, несмотря на ранний подъём, было вполне рабочим.
Выспался впервые за долгое время, в теле ощущалась непривычная лёгкость, а в груди что-то давно забытое, похожее на спокойную уверенность. Причем выспался действительно знатно, аж в два захода и в итоге проспал чуть ли не сутки с перерывом на короткую прогулку и обед. Вчерашняя вышка стоит, и стоит крепко, Хорг оценил лично, и это ощущение, когда конструкция, собранная твоими руками, врастает в землю и становится частью мира, ничем не заменишь и ничем не перебьёшь, даже выпивкой.
Хотя о выпивке он подумал мимолётно и без обычной тяги, скорее по привычке.
Мелкого будить не стал, всё-таки парень наверняка опять полночи не спал, ковырялся с чем-то у себя во дворе. Хорг слышал шорохи и тихое бормотание, когда проходил мимо его лачуги по дороге домой. Чем именно занимался, разбираться не было ни сил, ни желания, да и вообще, Рей в последнее время чудит с такой регулярностью, что удивляться перестаёшь.
Мелкий явно где-то нахватался всякого, и привычная отговорка про пьяные лекции уже давно не работает, но Хорг решил не давить. Не потому что не хотел знать правду, а потому что правда, какой бы она ни была, ничего не меняла в главном: парень умеет работать. А остальное пусть оставит при себе, пока не захочет рассказать сам. Отец его тоже в свое время взялся за голову примерно в том же возрасте и из разгильдяя превратился чуть ли не в лучшего представителя деревни. Кто знает, может это наследственное…
Хорг спокойно и не спеша дошел до дома старосты, стукнул в дверь, подождал, стукнул ещё раз. Открыла женщина с усталым лицом и молча кивнула вглубь дома. Хорг прошёл через сени в комнату, где староста уже сидел за столом над миской с кашей и кружкой чего-то горячего. Завтракал неторопливо, основательно, как делал всё в своей жизни.
— Вышку видел, — произнёс староста, не поднимая головы. Ложка зачерпнула кашу, поднялась ко рту, вернулась в миску. — Треногу эту твою.