Но пока это только слово в системном сообщении, и ни памяти Рея, ни инженерного опыта Сергея недостаточно, чтобы понять, что за ним стоит. Ладно, запомним и отложим. Накопитель, какой бы он ни был, никуда не денется, а у меня прямо сейчас горят ракушки и ждут своей очереди три ямы под заливку.
Хорг работал над своим, я над своим, и между нами висела спокойная рабочая тишина. Я к ней уже привык за последние дни и честно скажу, эта тишина нравится мне куда больше любых разговоров. Каждый занят делом, каждый знает, что от него требуется, и никому не нужно объяснять очевидное. Так и должна выглядеть нормальная стройка, без лишних слов и суеты, просто работа, которая говорит сама за себя.
Солнце уже давно перевалило за полдень и сейчас скорее начало клониться к вечеру, а костёр с ракушняком всё ещё горел, и белёсый порошок в его глубине постепенно копился, обещая к утру превратиться в полноценную порцию извести. Ямы готовы, брёвна готовы, камни и щебень на месте, и завтра, если всё пойдёт по плану, можно ставить столбы и заливать фундамент. А послезавтра, глядишь, и вторая вышка встанет на своё место, и Гундар перестанет смотреть на меня так, будто я лично оскорбил всех его родственников.
Хотя нет, Гундар ещё долго будет смотреть именно так, потому что цветок Эдвина лежит где-то под обломками, и объясняться с полоумным травником придётся не мне. Ну, может немножко и мне тоже, но в основном Гундару, а это почти утешает. Хотя Хорг и сказал отправлять Эдвина к нему, сдается мне, что он примет навоз на лопату и швырнет обратно, так что и травнику придется вернуться к более благодарному слушателю наподобие начальника стражи.
А вот верши не утешают совсем. Каждый раз, когда мысль возвращалась к берегу, к изломанным прутьям и перерезанной обвязке, внутри поднималось знакомое тепло. Не то, которое от Основы, а то, которое от злости.
Тобас или не Тобас, рано или поздно я выясню, кто это сделал. И не потому, что жажду мести, хотя жажду, конечно, а потому что нельзя позволять кому-то безнаказанно ломать чужой труд. Сегодня верши, завтра коптилку, послезавтра инструмент. Если не ответить, будут ломать снова и снова, потому что безответность в деревне воспринимается как приглашение.
Но отвечать надо с умом, а не кулаками. Кулаками я Тобасу не конкурент, он крупнее, тяжелее, и за ним папочка-староста. Значит, ответ должен быть другим, и я его найду. Обязательно найду, просто не сейчас. Сейчас у меня ракушняк горит и вышка ждёт, а личные обиды подождут.
Ближе к вечеру Хорг воткнул топор в чурбак и окинул площадку взглядом. Ямы готовы, брёвна лежат, известь обжигается, и делать здесь больше нечего до завтрашнего утра. Он постоял, пошевелил плечами, разминая затёкшую спину, потом сунул руку за пазуху и достал кожаный мешочек.
Я наблюдал за этими манипуляциями краем глаза, делая вид, что занят костром. Хорг развязал горловину, не глядя запустил внутрь толстые пальцы и вытащил две монеты. Что? Серебряные? Теперь уже не получилось делать вид, будто бы я этого не заметил, ведь действительно, это точно не медяки.
Хорг же подошел, молча протянул их мне, и когда я забрал, так же без единого слова завязал мешочек обратно и убрал за пазуху. Ни слова, ни объяснений, ни пространных речей о том, что мол, заслужил и молодец. Просто дал и отвернулся, как будто монеты сами выпали из кармана и случайно оказались в моей ладони.
Арифметика тут довольно простая, мне только что вручили аж две сотни медяков. У Рея за всю его жизнь столько не водилось, и если бы прежний хозяин этого тела увидел такое богатство, он бы наверняка рухнул в обморок или побежал скупать пирожки на всю деревню. Впрочем, у прежнего Рея и заработать такое не получилось бы, потому что для этого нужно уметь работать, а не только воровать.
— Завтра на рассвете, — Хорг закинул мешок с личным и самым любимым инструментом на плечо. — Не опаздывай. Столбы ставить будем, и мне понадобится каждая пара рук, даже твоих.
— Угу.
— И не торчи тут до ночи, выспись нормально. Завтра день тяжёлый. — С этими словами здоровяк зашагал прочь, и широкая спина его растворилась в вечерних сумерках через пару минут.
Я остался один на площадке, с двумя серебряными монетами в кулаке и ощущением, что мир только что стал немного справедливее.
Посидел ещё немного у костра, проверил ракушняк. Створки прокалились добела, самые крупные уже начали крошиться в порошок, и запах стоял такой, что глаза слезились. Порядок, к утру можно будет лить раствор, главное чтоб мешок не промок. Хотя по уму для таких материалов надо бы бочку заиметь, в ней хранить будет всяко надежнее. Ну да ладно, за неимением чего-то более подходящего, будем обходиться мешком.