Что-ж, есть лишь один способ проверить…
Столбы наконец стояли ровно, и это было единственное, что хоть немного примиряло Ренхольда с реальностью. Всё остальное вызывало глухое раздражение, переходящее в тошноту при каждом взгляде на окружающую действительность.
Деревня во всей своей красе: грязь, куры, покосившиеся заборы и физиономии, на которые без кислого выражения не посмотришь. Каждый день в этой дыре тянется как неделя, а за несколько дней из четырёх вышек полностью не готова ни одна! Точнее, одна была почти готова, но ее пришлось полностью переделывать, что бесило Ренхольда настолько, что скулы сводило. Из-за какого-то деревенского оборванца, который побежал ябедничать старосте.
Ренхольд стоял, заложив руки за спину, и наблюдал, как двое его подмастерьев утрамбовывали щебень вокруг последнего столба. Работали медленно, устало, с перекошенными от недовольства лицами. Ещё бы, третий день подряд переделывают то, что можно было сдать с первого раза и забыть. Ямы перекопаны заново, камни уложены, столбы установлены и даже обожжены снизу, как велел староста. Всё по правилам, всё как положено, и от этого Ренхольду было ещё паршивее.
Потому что делать по правилам он не собирался изначально, и смысла в этом не видел ни малейшего. Контракт предусматривает оплату за готовую конструкцию, а не за качество фундамента. Вышка стоит, стража довольна, деньги получены, а через год, когда столбы начнут гнить в мелких ямах и расползаться в стороны, Ренхольда здесь давно уже не будет. В городе так работает половина подрядчиков, и никто не жалуется, потому что заказчики в городе тоже не лезут проверять глубину каждой ямы. Там есть правила, есть приёмка, есть бумаги с печатями, и всё это крутится само по себе, не требуя от мастера ничего, кроме умения вовремя подписать нужную бумагу.
А здесь этот староста… Без бумаг, без печатей, с одним только взглядом, от которого хочется втянуть голову в плечи и начать копать. Пришёл, посмотрел, произнёс ровно три фразы, после которых у Ренхольда не осталось ни единого аргумента, а только жгучее желание провалиться сквозь землю. Старик не кричал, не угрожал, не размахивал руками. Просто объяснил, что вышка на мелком фундаменте простоит до первого серьёзного ветра, и что если она упадёт вместе с часовым, отвечать будет подрядчик. Лично, перед всей деревней, и точно не деньгами.
Пришлось проглотить и переделать, все-таки говорил он очень убедительно. Подмастерья роптали, но не при Ренхольде, а между собой, когда думали, что он не слышит. Слышал, конечно, и в другой ситуации надавал бы обоим по ушам, но сейчас не до воспитания. Сейчас надо закончить эту проклятую вышку, получить хотя бы задаток и убраться отсюда как можно скорее. Ну, может и остальные достроить, но сейчас Ренхольд уже сомневается в этом.
Зато потом, уже после разноса, к нему подошёл сын старосты. Тобас, кажется. Крупный слегка пухлый парень с хитрыми глазами, в которых читалось куда больше ума, чем хотелось бы видеть в деревенском увальне. Подошёл, поздоровался вежливо, посочувствовал, дескать, отец бывает резковат, но это от усердия. И между делом упомянул, кто именно надоумил старосту проверить глубину ям.
Пьяница и его оборванец, Хорг и Рей. Мальчишка-подмастерье, который при встрече у старосты имел наглость намекнуть на качество работы городской бригады. Причём намекнул так, что староста не просто услышал, а пошёл и проверил лично. И не просто проверил, а устроил разнос, после которого Ренхольду пришлось ломать собственную конструкцию и начинать заново, на глазах у всей деревни.
Мысли крутились лениво, пока подмастерья заканчивали трамбовку. Пойти ночью и испортить им площадку? Ренхольд даже усмехнулся от такой идеи, потому что это и ниже его достоинства, и совершенно бессмысленно. Пьяница с мальцом и так ничего толкового не построят, их первая вышка наверняка развалится при первом шторме, потому что никакая треугольная конструкция на трёх столбах не заменит нормальной четырёхстолбовой схемы. Это любой выпускник строительной школы знает, а деревенский самоучка не знает и знать не может, потому что не учился.
Нет, действовать надо тоньше. И идея, зародившаяся ещё днём, к вечеру оформилась окончательно.
— На сегодня закончили! — крикнул он подмастерьям. — Собирайте инструмент и идите спать.
Парни переглянулись, побросали лопаты в кучу и потянулись к сараю, который староста выделил им под ночлег. Сам Ренхольд делить жилище с подмастерьями не собирался, пусть даже выделенный старостой дом рассчитан на троих, есть вещи, которые городской мастер себе позволить не может, и спать в одной комнате с чернорабочими входит в их число.