Шли молча, и молчание это было на удивление комфортным. Эдвин семенил рядом, сумка покачивалась на боку, клочковатая борода торчала во все стороны, и со стороны мы наверняка выглядели как внук, ведущий выжившего из ума дедушку на прогулку. Только внук грязный, в рваной рубахе и с лопатой на плече, а дедушка в хламиде, перемазанной чем-то подозрительно зелёным.
Впрочем, молчание продлилось ровно до первого огорода.
— Ты что творишь, дура безмозглая⁈ — взвился Эдвин так резко, что я едва не выронил лопату.
Старик подскочил к чужому забору и вцепился в штакетину костлявыми пальцами. По ту сторону ограды дородная тётка в подоткнутой юбке выдирала из грядки что-то зелёное и бросала за спину, формируя внушительную кучу ботвы.
— Ты ж ей корни рвёшь! — Эдвин замахал руками так яростно, что сумка хлопнула его по бедру и чуть не слетела с плеча. — Подрезать надо! Подрезать, а не выдирать! Или ты думаешь, что сорняк вырос просто так? Он почву держит, безголовая!
Тётка выпрямилась, упёрла кулаки в бока и набрала воздуха в грудь с такой основательностью, что на секунду показалось, будто она сейчас лопнет.
— А ну пошёл отсюда, козёл старый! — заорала она голосом, от которого куры на соседнем дворе прыснули врассыпную. — Я тридцать лет полю этот огород, а ты мне будешь указывать⁈ Ты в своих грядках порядок наведи, там одна крапива с лебедой!
— Крапива, дурища, это лекарственное растение! — Эдвин побагровел и ткнул в неё пальцем. — А у тебя руки как у медведя, только ломать и годишь! Вот сдохнет всё к осени, придёшь ко мне за отваром, а я не дам! Так и запомни, не дам!
— Да кому нужны помои-то твои! — тётка швырнула пучок ботвы в сторону забора, и пара листьев долетела до эдвиновской бороды. — Иди уже, пока я тебя граблями не огрела!
— Граблями⁈ Да ты ими пользоваться не умеешь, я видел, как ты ими машешь, рыбу и то аккуратнее потрошат!
Я остановился в нескольких шагах от эпицентра и терпеливо ждал, подпирая лопатой подбородок. Перебивать не имело смысла, да и не хотелось, потому что оба участника явно получали от процесса искреннее удовольствие. Эдвин размахивал руками и брызгал слюной, тётка топала ногой и грозилась граблями, голоса разносились на полдеревни, и кто-то в соседнем дворе даже выглянул из окна, оценил ситуацию и спокойно закрыл ставни обратно. Видимо, зрелище привычное.
Ругань стихла так же внезапно, как и началась. Эдвин фыркнул, отпустил штакетину и зашагал дальше, даже не оглянувшись. Тётка постояла ещё секунду, выдохнула, поправила юбку и вернулась к прополке с заметно посвежевшим лицом. Будто бы оба справили некую насущную потребность и теперь могут спокойно продолжать свои дела.
Догнал старика и пристроился рядом. Эдвин шагал бодро, борода топорщилась с удвоенной энергией, и даже сумка на боку покачивалась как-то веселее. Минутная перепалка подействовала на него лучше любого тонизирующего зелья, и я мысленно взял на заметку, что если когда-нибудь понадобится задобрить травника, достаточно подвести его к ближайшему огороду и подождать.
До дома добрались без дальнейших происшествий, если не считать того, что Эдвин дважды остановился, чтобы осмотреть чей-то куст у дороги, и оба раза неодобрительно покачал головой, но ругаться больше не стал. Видимо, лимит на одну прогулку уже исчерпан.
И что забавно, если изначально я вел его к себе домой, то под конец уже старик шел все время впереди. Видимо, знает, где Рей живет, что уже само по себе удивительно. Эдвин подошел к моему скромному жилищу и сразу скривился, будто зашёл в свинарник и пытается определить, где тут свинья, а где хозяин. Но морщины на лице сразу разгладились, стоило его взгляду упасть на корзину из лиственницы.
— О-о-о! — протянул он, и глаза его вспыхнули каким-то особым огоньком. Видел примерно такой же у плотника Ольда при виде чёрного бревна. — Это что такое?
Не дожидаясь ответа, старик подхватил корзину обеими руками и поднёс к лицу, едва не уткнувшись в неё носом. Пальцы побежали по прутьям, ощупывая каждый изгиб и каждое переплетение. Подёргал ручки, проверяя крепление, перевернул вверх дном, заглянул внутрь, снова перевернул и прижал к уху, будто пытаясь расслышать что-то, недоступное обычному слуху.