— Хм, плотоядная лиственница, — пробормотал Эдвин, проведя ногтем по одному из прутьев. — Давненько не встречал изделий из нее… Кто плёл?
— Ну, я. — пожал я плечами.
— Видно, — старик хмыкнул и ткнул пальцем в неровный стык на боковине. — Косолапый ты, как медведь. Вот тут затянул слишком сильно, а вот тут наоборот, разъехалось. Но материал хороший, этого не отнимешь, очень хороший даже. Жаль, испорчен кривыми ручонками.
Поставил корзину обратно, отряхнул руки и повернулся ко мне, прищурившись. Ладонь его как-то сама собой легла на сумку, и я отчётливо видел, как пальцы нащупывают содержимое, пытаясь найти подходящий снаряд.
— Это всё, что ты хотел мне показать?
— Вон, — устало кивнул в сторону огорода, если эти жалкие полтора метра утоптанной земли можно так назвать.
Эдвин проследил за моим взглядом, и сразу замер. Спина его окаменела, и секунды три он стоял совершенно неподвижно, как будто его самого воткнули в землю и забыли полить.
У дальнего края огорода, между кривым колышком и комком засохшей земли, торчал цветок. Кривой, накренившийся набок, с помятыми листьями и парой надломленных стебельков. Прикопан кое-как, земля вокруг корней едва присыпана и уже подсохла, а корневой ком торчал наружу с одной стороны, обнажая бледные тонкие отростки. Выглядело всё это примерно так, как если бы кто-то вырвал растение в последний момент, сунул подмышку, донёс до дома и воткнул в первый попавшийся клочок земли, особо не задумываясь над агротехникой.
Собственно, примерно так оно и было. Ну а что, в прошлой жизни огородом особо не увлекался, да и Рей тоже в этом не силен. И так сделал даже больше, чем должен был…
Я уже открыл рот, чтобы принять заслуженную благодарность, когда Эдвин нагнулся, зачерпнул горсть земли и с разворота запустил мне в лицо.
— Ты что, огрызок червивый, совсем охренел⁈ — зарычал старик, и рык этот прозвучал с такой Основой, что с крыши моего дома чуть не слетела солома. — Кто же так пересаживает⁈ Ты же корни мог повредить! И повредил, я отсюда вижу!
Земля попала в глаза и частично в рот, так что вместо достойного ответа я выплюнул кусочек глины и попытался проморгаться.
— Так пересади нормально, в чём проблема? — возмутился я, стряхивая грязь с лица.
Вторая горсть прилетела точнее первой и угодила прямо в лоб.
— Совсем дурак⁈ — Эдвин выпрямился и навис надо мной, хотя навис это громко сказано при его росте, скорее приподнялся на цыпочки и попытался навести ужас. — С каких пор солнечный гнубискус можно пересаживать два раза подряд, да ещё при убывающей луне⁈ Это же бараном надо быть, чтобы такого не знать!
— А я-то откуда знаю, что это солнечный…
— Не перебивай!!! — завопил Эдвин с таким напором, что с крыши сорвался воробей и улетел в закат. — Три года! Три года я напитывал семечку Основой! Каждую неделю приходил, каждую неделю поливал, удобрял, разговаривал с ним, а ты его выдрал как морковку и воткнул в эту… — он обвёл взглядом огород, — в эту помойку!
— Ну извини, что спас твой цветок, вместо того чтобы его вышкой придавить, — буркнул я, вытирая лицо рукавом.
Эдвин осёкся на полуслове, открыл рот, закрыл, снова открыл, и по лицу его пробежала короткая судорога, которая могла означать что угодно, от запоздалой благодарности до подготовки к третьему залпу. В итоге старик просто сжал губы в тонкую линию и подошёл к цветку, опустившись на колени с такой осторожностью, будто рядом лежал раненый.
Пальцы его коснулись стебля невесомо, почти нежно, и контраст с тем, как он секунду назад швырял в меня землю, был настолько разительным, что я невольно заткнулся и просто наблюдал. Старик ощупал каждый листок, осмотрел надломленные стебельки, потом осторожно разгрёб землю у основания и долго изучал корни, покачивая головой и бормоча что-то неразборчивое.
— Два корневых отростка оборваны, — произнёс он наконец голосом, которым обычно сообщают о тяжёлой болезни близкого родственника. — Центральный повреждён, но жив. Боковые ещё держатся, хотя вот этот уже подсыхает.
Поднялся, отряхнул колени и повернулся ко мне. Лицо его приобрело выражение суровой торжественности, и по всему было видно, что старик наслаждается каждой секундой перед вынесением приговора.
— Значит так, слушай сюда, недоумок. Цветок трогать нельзя, вообще ни при каких обстоятельствах. Он теперь будет расти здесь, вынужденно, минимум месяц, пока корни не укрепятся. Пересадить его в нормальное место получится не раньше новолуния, и то только если ты за это время не угробишь его окончательно. А я буду приходить и проверять, каждый день, можешь даже не сомневаться. И только попробуй подойти к нему хотя бы на метр! Я всё равно узнаю, цветок мне расскажет.