— Катятся они все в сраку вместе со своими дровами, — наконец буркнул он, но бревно всё-таки снял с плеча и опустил на землю. Не аккуратно, а с глухим ударом, от которого вздрогнула утоптанная земля под ногами. — И чего предлагаешь делать с этим огрызком? Наращивать даже не вздумай заикнуться, конструкция будет не цельной. Или если нечего предложить, так и помалкивай.
Вот теперь можно и подумать, раз фаза агрессии прошла и теперь включился конструктивный режим. Причём думать пришлось быстро, потому что терпение Хорга измеряется секундами, а не минутами, и если я сейчас начну мяться и чесать затылок, бревно снова окажется на плече и здоровяк уйдёт решать вопрос привычным способом.
Так, и что мы имеем? Четыре столба не получается, это очевидно, и спорить тут не о чем. Но ведь никто и не обязывал ставить именно четыре. Четыре столба, квадрат, четыре стены, знакомая всем конструкция, которую здесь повторяют из поколения в поколение, не задумываясь, почему именно так, а не иначе. Просто потому что так делали отцы и деды, и значит так правильно.
Вот только правильно не значит единственно возможно. Любой, кто хоть раз строил мост или ферменную конструкцию, знает простую истину: треугольник не деформируется. Квадрат можно перекосить, параллелограмм можно сложить, а треугольник останется треугольником, пока не сломаешь одну из сторон.
Именно поэтому все фермы, все стропильные системы, все решётчатые конструкции в мире основаны на треугольниках, и именно поэтому три столба могут держать площадку ничуть не хуже четырёх, а при грамотной обвязке даже лучше.
Понятно, что тут получится не совсем треугольник, а скорее что-то вроде усеченной пирамиды, но это сути не меняет.
Конечно, вслух это объяснять не стоит, потому что подросток, рассуждающий о ферменных конструкциях и сопротивлении материалов, вызовет вопросов больше, чем короткое бревно.
— Хорг, а кто вообще придумал, что вышка должна быть на четырёх столбах? — как бы невзначай поинтересовался я.
Здоровяк уставился на меня и медленно прищурился.
— Все вышки на четырёх столбах, — ответил он таким тоном, каким обычно объясняют совсем уж очевидные вещи, — Потому что площадка прямоугольная, и ставится на четыре угла. Ты головой вообще думаешь или чем?
— А если площадка не прямоугольная? — я просто пожал плечами, — Ну, круглая, например, или, не знаю даже, треугольная…
Хорг открыл рот, потом закрыл и некоторое время просто смотрел в пустоту, перебирая в голове варианты.
— Это как? — нахмурился он спустя несколько секунд.
— Ну вот смотри, — присел на корточки и подобрал веточку, которой совсем недавно рисовал схему сноса. Расчистил ладонью кусок утоптанной земли и нарисовал три точки. — Три столба. Ставим их не квадратом, а треугольником. Вот так, два впереди, у частокола, один сзади. Площадку кладём сверху на все три, она получается не квадратная, а треугольная. Поменьше, конечно, но для одного-двух дозорных хватит. — Хотя почему поменьше? Размеры площадки тоже не регламентированы и можно выбирать площадь на свое усмотрение.
Хорг присел рядом и уставился на рисунок. Лицо его не выражало вообще ничего, стоял как стена, которую ещё не оштукатурили.
— А четвёртое бревно, короткое, пускаем на поперечины и раскосы, — продолжил я, стараясь не частить и давать Хоргу время переварить каждую мысль. — Нарежем на куски нужной длины и обвяжем столбы между собой. Если стянуть как следует, конструкция получится даже жёстче обычной, потому что треугольник сам по себе не расшатывается. Попробуй из трёх палок сложить фигуру и перекосить её, не получится. А квадрат из четырёх палок перекашивается запросто, если углы не закреплены.
— Это ты откуда нахватался? — Хорг покосился на меня, но без обычного раздражения, скорее с настороженным любопытством.
— Крыши же так ставят, — пожал я плечами, кивнув на ближайший дом. — Стропила всегда треугольником идут, потому что иначе крышу ветром снесёт. Тот же самый принцип, только повёрнутый набок и поставленный вертикально.
Хорг поднял голову и посмотрел на крышу соседнего дома. Видно было, как он мысленно переворачивает стропильную конструкцию и пытается представить её в виде вышки, и по тому, как сузились его глаза, процесс этот шёл не без скрипа, но всё-таки шёл.
— Площадка маленькая получится, — наконец буркнул он, и это было хорошим знаком, потому что означало переход от «ты бредишь» к «давай разберёмся».