Прикинул, как запихнуть ствол в тачку, и понял, что изящного решения тут нет. Ладно, попробуем по-тупому. Стащил ствол с мостков, надрываясь и шипя сквозь зубы, погрузил один конец в тачку, а второй оставил волочиться по земле. Следом обрубил ветки, и даже на это пришлось тратить драгоценный резерв Основы. Но если с ними тащить — застряну в ближайших кустах и больше никуда не поеду.
Колесо жалобно скрипнуло под весом, но не сломалось, и это вселяло осторожный оптимизм. Дотащить до дома в таком виде, конечно, удовольствие сомнительное, но других вариантов пока нет, а оставлять добычу в лесу после всех трудов обидно до скрежета зубов.
Взялся за ручки и потянул. Тачка поехала, пусть и совсем неохотно, ствол скрёб по земле и цеплялся за каждый корень и каждую кочку, но двигался. Ну и ладно, дорога длинная, руки крепкие, а жаловаться в лесу некому, разве что птичке, которая снова подала голос с ветки и, кажется, комментировала мои усилия с нескрываемым скептицизмом.
Кстати, обрубленные ветки побросал туда же, в тачку, потому что выбрасывать такой материал просто преступление. Острые, твёрдые, каждая кончается шипом, и при желании из них можно наделать гвоздей, шканцев или чего-нибудь ещё, если удастся разобраться с обработкой. Тачка от дополнительного груза стала ещё неповоротливее, зато совесть чиста, ничего ценного не бросил.
Первые минут десять дорога давалась относительно сносно. Лесная тропинка хоть и кривая, но утоптанная, колесо катилось, ствол волочился, и можно было даже подумать о чём-нибудь приятном, если бы не тяжесть, от которой руки начали ныть уже на третьей минуте. Но ничего, терпимо.
Зато настроение не испортить ничем. День, если посчитать, вышел совершенно замечательный! Утром продал Гвигру корзины и сумочку на четыре серебряка с мелочью, угля Борну сбыл за пятнадцать медяков, посуда в горне обжигается под присмотром Сурика, мостки построены, первое железное дерево срублено, и вот оно, едет за мной в тачке, тяжеленное и бесценное.
Пять единиц Основы ушло на него в общей сложности, три на удар по стволу и ещё на обрубку веток, но зато Разрушение подросло на пару процентов, а мостки перед этим добавили целых три процента по Созиданию. Итого день принёс и деньги, и материалы, и прогресс по обоим путям, и если это не идеальный расклад, то я не знаю, что тогда идеальный.
Тачка в очередной раз подпрыгнула на корне, ствол громыхнул о дно и чуть не вылетел, но я успел навалиться и удержать. Перехватил ручки поудобнее и покатил дальше, напевая под нос что-то неопределённое, потому что петь вслух в лесу неловко, а молча тащить скучно.
Вообще, если отбросить физическую нагрузку и посмотреть на ситуацию со стороны, жизнь складывается как в сказке. Занимаюсь интересными делами, учусь новому каждый день, зарабатываю, строю, создаю. Булки свежие по утрам, помощник толковый, горн работает, и даже лиственница во дворе перестала кидаться и ведёт себя почти прилично, не считая редких провокаций.
Просто живёшь и наслаждаешься каждым проведённым здесь днём. Ну да, тяжело физически, руки устают, спина ноет, колесо скрипит, но ведь тяжестью настроение не испортишь, когда знаешь, ради чего стараешься.
Мысли постепенно улетели куда-то за горизонт, туда, где небо сливается с верхушками далёких гор, и вместе с ними всколыхнулись воспоминания из прошлой жизни. Не конкретные, а такие, общие, размытые, когда не помнишь лиц, но помнишь ощущения. Запах стружки в мастерской деда, гул бетономешалки на первой практике, звон арматуры в котловане, который казался бездонным, а на самом деле был глубиной всего восемь метров.
И к этим картинкам невольно приплелась память Рея, детская, наивная, но до странности тёплая. Как он ковырял палкой глину у реки и лепил из неё кособоких человечков. Как прятался от Хорга на чердаке и разглядывал потолочные балки, удивляясь, как они держат крышу. Как первый раз взял в руки мастерок и понял, что тяжёлый инструмент слушается ладони, если не бояться.
Эти детские воспоминания облили сердце чем-то тёплым, и улыбка на лице появилась сама собой, непроизвольная и немного глуповатая, но какая разница, если никто не видит. Два набора памяти, два детства, и оба по-своему дороги, хотя первое закончилось давно и далеко, а второе продолжается прямо сейчас, в этом теле, на этой дороге, с этой непосильно тяжёлой тачкой.