— А ты его сажал, чтобы потом срубать, говнюк мелкий? — Эдвин прошёл мимо, даже не удостоив меня взглядом, и направился прямиком к ростку. Побег, который минуту назад отчаянно хлестал всё живое в радиусе вытянутой руки, при приближении старика вдруг замер и мягко потянулся к его ладони, будто кошка, учуявшая хозяина. — Ну всё, я тут, не переживай, — Эдвин погладил стебелёк кончиками пальцев, и голос его стал таким, какого я от этого человека за все дни не слышал ни разу. Тихий, даже почти ласковый. — Я тебя не дам в обиду…
— В смысле «не сажал»? — опустил лопату и уставился на эту картину. — Оно само проросло!
— Ага, как же! — Эдвин обернулся, и нежность в голосе мгновенно сменилась привычной сварливостью. — Знаешь, как трудно было заставить его пустить здесь корешки? Я полдня тут ковырялся с ним, пока ты на своей стройке торчал, а ты чуть его не срубил!
Снова сунул руку в сумку, и я на всякий случай поднял лопату перед собой, но вместо очередной порции навоза травник извлёк склянку с мутной жижей, от которой до сих пор воняет весь дом.
— На, маленький, попей немножко, — Эдвин присел на корточки и аккуратно полил землю вокруг ростка. — Всё, не тронет тебя этот осёл, не переживай…
Глава 2
Некоторое время я просто стоял и смотрел, как Эдвин поливает росток плотоядной лиственницы своей вонючей дрянью и приговаривает ласковым голосом, от которого у меня до сих пор сводит зубы. На рубахе тем временем подсыхал навоз, на предплечье наливался красным след от удара, а на щеке ещё ощущалось что-то склизкое, о чём лучше не задумываться. Прекрасный вечер, одним словом.
Когда старик наконец закончил с лиственницей и переместился к гнубискусу, присев на корточки со своими грабельками, я рискнул открыть рот.
— Дед, а можно всё-таки поинтересоваться? Зачем ты посадил эту дрянь на моём участке? Она же опасная, ты в курсе? — продемонстрировал ему красный след на предплечье, — Мне, вон, руку рассекла, как плетью, и это сантиметровый стебелёк. А через месяц что будет?
Эдвин даже не обернулся, просто продолжил ковыряться вокруг цветка, и по движениям было видно, что вопрос он прекрасно слышит и столь же прекрасно считает его недостойным ответа.
— Опасная, говоришь, — буркнул он наконец, обращаясь скорее к гнубискусу, чем ко мне.
— Ну да, опасная! — как по мне, это совершенно очевидно, — Хлещет всё, что движется, сам только что уже во второй раз убедился. Я тут живу, если ты не заметил! — не знаю зачем, но указал на дом, — Мне мимо неё ходить к коптилке, к кострищу, к дровам. Да ещё и в черте деревни, тут дети бегают, собаки всякие, да мало ли кто забредёт.
Эдвин повернул голову, и на лице его отпечаталась мученическая усталость, какая наступает, когда приходится объяснять очевидные вещи существу, не способному их понять.
— Только попробуй её тронуть, негодяй! — голос его взлетел на октаву, борода затопорщилась, и грабельки хищно качнулись в мою сторону. — Вздумаешь рубить, я тебя таким навозом закидаю, что неделю отмываться будешь!
— Я не про «рубить», я про безопасность… — замялся я.
— Да не ссы ты! Думаешь, я дурак, что ли? — Эдвин фыркнул и вернулся к гнубискусу. Вообще да, думаю, но говорить ему об этом пока не стал. — Она не вырастет в монстра, я за этим слежу. Подрастёт немного, но будет тут стоять одной веточкой, и не более того. А как гнубискус пересажу, так и её заберу. Пока пусть торчит, охраняет, а то знаю я вас, вам только дай волю, затопчете всё самое ценное!
Ну вот и поговорили, классно… Формально участок мой, и могу делать на нём что захочу, включая вырубку незваных ботанических гостей. Но Эдвин ведь искренне обидится, по-настоящему, не напоказ. Плюнуть на обиду старика было бы проще всего, однако этот старик знает про созидание явно больше, чем рассказывает, и портить с ним отношения из-за ростка, который, по его словам, находится под контролем, было бы глупо. Стратегически глупо, если говорить точнее.
Ладно, пусть ковыряется, буду прокачивать воображение и представлять, что его тут нет. Тем более что у меня на этот вечер планы поважнее эдвиновского огородничества.
Например, печь для обжига черепицы. Ещё по дороге с вышки прикинул, где её ставить, и выбрал место у кострища. Только вот теперь у кострища торчит хищный росток с дурным характером. Лиственница обосновалась аккурат между кострищем и гнубискусом, и вся передняя часть участка, где было удобнее всего разместить печь, теперь находится в зоне её досягаемости. К коптилке тоже не подойти, новый жилец огорода перекрыл подступы и к ней. Ещё одна причина, чтобы злиться на Эдвина, но злиться некогда, надо работать.